Религия Кураев А.В. Женские вопросы к церкви

Женские вопросы к церкви - фрагмент 1

Возрастное ограничение: 0+
Жанр: Религия
Издательство: Проспект
Дата размещения: 06.06.2017
ISBN: 9785392259628
Язык:
Объем текста: 360 стр.
Формат:
epub
249 руб.
электронная версия
420 руб.
печатная версия

Оглавление

Женщина в Церкви. Женщина — «вместилище скверны?»

Грязная тема

Может ли гомосексуалист стать православным священником?

День святого Валентина

Мужчина и женщина в Книге Бытия

Может ли женщина быть священником?

Игра в дочки-матери на деньги

Пост и брак

Тело и грех



Для бесплатного чтения доступна только часть главы! Для чтения полной версии необходимо приобрести книгу



Женщина в Церкви. Женщина — «вместилище скверны?»


— Отец Андрей, почему Церковь так несправедлива к женщине? Ведь сколько в церковной литературе, особенно древней, особенно монашеской, весьма негативных высказываний о женщине как о «вместилище греха и скверны»!


— Тема «женщина в церкви» — это исследование необычного пространства, созданного напряжением между тремя «реперными» фактами.


Первый — нарочитый культ Марии, Богородицы.


Второй — женское большинство прихожан.


И третий — очевидное гендерное неравенство в церковной истории и жизни.


Понимаю, что от меня, как от православного писателя, ожидается тотальная апология и утверждение, что «женского вопроса» в церкви нет и у нас сплошное равноправие… Но выкалывать себе глаза я все же не стану. А глаза эти видят, например, что женщина может принять мужское имя, а мужчина женское — нет. Это я о принятии монашеских имен.


У нас много монахинь с именами Сергия, Николая, Алексия. Причем свои имена они получили в честь святых мужей с этими именами. На недоуменные вопросы они отвечают, что монашество — это равноангельский мир, и потому он выше половых различий. «Окей, Гугл». Но тогда отчего же у нас нет монахов, которые принимали бы имена в честь жен-подвижниц?


При всем почтении грузин перед святой равноапостольной Ниной «отца Нина» вы не встретите.


Бывают мужские имена, ставшие женскими (Римма и Инна — это мужчины-мученики). Бывают имена, одинаковые для мужчин и женщин (Анна — это и еврейский первосвященник, и пророчица). Бывают имена парные: Татиан — Татиана, Иустин (Джастин) — Иустина, Марин — Марина. Но вновь скажу: монаху не дадут имя в честь святой женщины.


Это, может, и частность, но она показывает, что равенства и «симметрии» полов в церковной жизни все же нет.


Или вот мелочь из библейского текста: «И ты, Асия, соучастница в надежде Вавилона и в славе его… Ты изнеможешь, как нищая, избитая и израненная женщинами…» Интересный образ: избитый женщинами с точки зрения автора страдает больше, чем избитый мужчинами. Зато для мужчин в Библии есть впечатляющий образ: «…Если бы ты не поспешила и не пришла навстречу мне, то до рассвета утреннего я не оставил бы Навалу мочащегося к стене», то есть перебил бы всех мужчин и мальчиков.


Но если уж исходить из позиций терпимости и равноправия, то давайте будем «терпимы к нетерпимости» других людей и культур. Попробуем понять, прежде чем заклеймить.


Да, в некоторых книгах (в аскетических руководствах для монахов) проскальзывает то, что можно оценить как «дискриминацию» женщины в Церкви.


И тут появляется повод заметить, сколь опасным может быть изучение религий только по книжкам. Если студенту дать задание сделать подборку высказываний святых отцов о женщине, то с помощью интернет-библиотек он быстренько наберет десятка два нужных цитат. И большинство из них будут весьма нелестными для женщин. Но такой исследователь ошибся бы, если бы предположил, что именно таково и есть учение Церкви.


Чтобы понять Церковь, надо в ней жить и ощущать неписаный «этос православия».


Итак, представьте средневековый город. В нем есть два монастыря: мужской и женский. И вот в обеих обителях разыгрывается одна и та же сценка.


В мужском монастыре юный послушник подходит к игумену и говорит: «Отче, тут такое искушение у меня было… Я вчера работал на монастырском поле. А мимо такая девушка с коромыслом прошла. Я, грешным делом, загляделся на нее. А потом всю ночь уснуть не мог: помыслы блудные и мечтания одолевали…» Старец же говорит ему в ответ: «Да, от женщин нам, монахам, одни искушения. Ты бегай их, не засматривайся на них, не разговаривай с ними, не держи их образ в памяти. Помни: не может долго лежать сухая солома рядом с тлеющим углем! Женщины для нас — источник гибели и скверны!»


В женском монастыре в тот же вечер — такая же беседа. Юная послушница подходит к старице и говорит: «Матушка, тут такое искушение у меня было… Я вчера пела в хоре. А в храм такой солдатик молодой зашел. Я, грешным делом, загляделась на него. А потом всю ночь уснуть не могла: помыслы блудные и мечтания одолевали…» Игуменья же молвит ей в ответ: «Да, от мужчин нам, монахиням, одни искушения. Ты бегай их, не засматривайся на них, не разговаривай с ними, не держи их образ в памяти. Помни: не может долго лежать сухая солома рядом с тлеющим углем! Мужчины для нас — источник гибели и скверны!»


Вполне понятная педагогика в обоих случаях. В аскетических наставлениях речь идет не о том, что женщина хуже мужчины (или наоборот), а о том, что у нормального человека всегда есть эротический интерес к противоположному полу. Старец обращается к своим послушникам, о которых ему хорошо известно, что они не евнухи, что у его юных послушников есть «основной инстинкт». Естественно, что этот инстинкт у большинства из них ориентирован в нормальную сторону — на девушек. Поэтому старец и говорит: «Смотрите, уклоняйтесь от общения с молодыми девицами, чтобы не было повода никаким искушениям и мечтаниям». И если одна из первых, начальных задач монашества состоит в том, чтобы взять под контроль этот инстинкт, то, соответственно, в женских монастырях говорят: «Будьте осторожны при общении с юношами»; а в мужских — «Будьте осторожны при общении с девушками».


Этот аскетический принцип присутствует во всех религиях, где есть инициации или практика подвижничества. Буддистские тексты тут гораздо радикальнее христианских: «То же самое тело красавицы для трех существ разное: для собаки — это пища, для любовника — существо, для монаха — падаль».


А теперь вспомним, что общая особенность всей традиционной литературы во всех культурах, во всех странах, во всех веках состояла в том, что литература (как и политика, как и культура) была мужской. До нас почти не дошло свидетельств о духовной жизни и богословской мысли женщин-христианок. Нам известны лишь отдельные изречения так называемых амм (вот у нас мама, а в Египте амма: авва — это отец, а амма — мать). Мы знаем всего несколько их удивительных изречений. В основном же церковная литература прошлого — это литература мужская.


И поэтому советы мужчины-игумена тиражировались, а аналогичные советы игуменьи («аммы») оставались лишь в устном предании, не выходя за стены женской обители. Оттого у нецерковных книжников и создалось впечатление, будто Церковь что-то имеет против женщин как таковых.


В философию и догматику эти аскетические советы все же у христиан не переходили.


В качестве доказательства я хотел бы предложить сравнение двух текстов. Один принадлежит Будде.


«Взгляните на девушку в пору ее расцвета по 15-му или 16-му году. Не кажется ли эта сверкающая, ослепительная красота великолепной в эти мгновения? А между тем прекрасное, манящее и желанное в этой блестящей красоте и есть не что иное, как мучение телесности. Взгляните на то же существо в другую пору ее жизни, по 80-му году: всмотритесь, какая она разбитая, согбенная, иссохшая, на клюку опирающаяся, едва плетущаяся, бессильная, выцветшая, беззубая, облысевшая, с дрожащей головою, морщинистая, темными пятнами покрытая… Вот вам ничтожество телесности! А потом, братия, взгляните на ту же сестру недугующую, тяжко страждущую, загрязненную испражнениями, поднимаемую и обслуживаемую другими. А потом взгляните на тело той же сестры на одре смертном, через день, два, три после кончины ее, как оно вздулось, почернело, предалось тлению. А потом взгляните на скелет с обрывками мяса, залитый кровью, сдерживаемый связками… Ну что же, братья? Куда же делась та сияющая, прежняя красота? куда исчезла? и как сменилась жалким, безобразным претящим ничтожеством телесного?» (Терагата, 60).


Второй текст принадлежит святителю Иоанну Златоусту. Начинается он очень похоже: «Когда ты видишь женщину благообразную, веселую, воспламеняющую твои помыслы, то представь, что предмет твоего пожелания — земля, что воспламеняет тебя пепел — и душа твоя перестанет неистовствовать… Представь, что она изменилась, состарилась, заболела, что глаза ее впали, щеки опустились, весь прежний цвет поблек; подумай, чему ты удивляешься. Ты удивляешься грязи и пеплу, тебя воспламеняет пыль и прах».


Но вот сиюминутная аскетическая задача угашения похоти достигнута, и, оказывается, Златоуст совсем не собирается догматизировать свои слова: «Говорю это, не осуждая природы — да не будет! — не унижая ее и не подвергая презрению, но желая приготовить врачество для больных. Бог сотворил ее такою, столь уничиженною, для того чтобы показать и Свою собственную силу, и Свое попечение о нас, бренностию природы располагая нас ко смирению и укрощая всякую нашу страсть, а вместе с тем — являя Свою мудрость, по которой Он мог и в грязи образовать такую красоту. Посему, когда я уничижаю естество, тогда открываю искусство Художника. Ибо как ваятелю мы удивляемся более не тогда, когда он производит прекрасную статую из золота, а тогда, когда вырабатывает точный и совершенный образ из грязного вещества, так и Богу мы удивляемся и воздаем хвалу потому, что грязи и пеплу Он сообщил отличную красоту и в телах наших явил неизреченную мудрость».


Нежелание видеть разницу духовных путей христианского мира и восточного приводит к весьма примечательным ситуациям. Например, в 1991 году издательство «Художественная литература» выпустило книжку «Будда. Истории о перерождениях». В джатаке «о заклинании тоски», включенной в состав сборника, есть следующее назидание: «Брат мой, ведь женщины — сластолюбивы, бездумны, подвержены пороку, в роду людском они — низшие. Как ты можешь испытывать любовную тоску по женщине, этому сосуду скверны?» Издательство рекомендует эту книжку «для семейного чтения»…


Да, Рерихи всех убедили в том, что Будда и Христос так похожи друг на друга… Более того, ради того, чтобы лишний раз уколоть христиан, Елена Рерих, например, пишет: «Будда высоко ставил женщину». Я был бы готов ей поверить…


Но почитаемый рериховцами реформатор тибетского буддизма Цонкапа говорит, что для приуготовления к лучшей реинкарнации надо осознать «радость от достоинств мужчины; недовольство женским положением, признание его ущербным; отвращение желающих обрести женское тело от их стремления».


А однажды, чтобы убедить сомневающихся в правоте своего тезиса о том, что всякая женщина не более чем скверна, Будда провоцирует свою собственную мать (в том перевоплощении) на убийство его самого… В другом перевоплощении — будучи царем Бенареса, Будда послал своего придворного плута сокрушить добродетель жены жреца, которая хранила верность мужу, — конечно же, ради подтверждения своей спасительной проповеди: «женщин нельзя удержать от соблазна». Кто в состоянии представить, чтобы подобные легенды слагались вокруг имени Христа?


И, кстати, почему Христос, по словам буддистов, якобы учившийся буддизму в Тибете и Индии, первое чудо совершил на брачном пире? Почему он умножил радость собравшихся, умножив вино? Почему не предложил помедитировать на тему об изгрызанном трупе невесты?


Так что мне представляется, что попытка Елены Рерих обличить христианство за счет женолюбивого буддизма не отличается уважением к историческим реалиям.


— А почему Вы думаете, что у христиан такая педагогика не переходит в догматику?


— Потому что помню о том, что именно Деву Церковь превознесла выше «Херувим и Серафим».


— Но все же сам мужской характер церковной средневековой литературы, о котором Вы сказали, разве не свидетельствует о дискриминации и отлучении женщин от культуры и образования?


— Видите ли, этот факт не был никак юридически оформлен. Речь идет о вкусах, а не о репрессиях. Если сегодня есть спрос на книги Акунина и нет массового запроса на Тредияковского — это еще не означает дискриминации или гонения на допушкинскую русскую литературу. О том, что запрета на женское литературное творчество не было, свидетельствует хотя бы то, что Церковь приняла в свое Богослужение Рождества и Страстной Седмицы песнопения, написанные в IX веке монахиней Кассией (и, кстати, отнюдь не анонимные, но подписанные ее, то есть женским, именем).


Кстати, с этой Кассией произошел замечательный случай. В 830 году византийский император Феофил выбирал себе невесту. Одиннадцать прекраснейших знатных дев были представлены ему. Феофил вошел в зал, держа в руках золотое яблоко, которое он должен был вручить своей избраннице. Подойдя к Кассии, он сказал: «От жены произошло все злое» (намекая на грехопадение Евы). Кассия же быстро отмела богословские инсинуации императора и ответила Феофилу: «От жены же произошло все лучшее» (имея в виду рождество Христа от Марии). Тут император здраво рассудил, что с такой женой править будет скорее не он, а она. В итоге яблоко было подано Феодоре, которая стала императрицей. Кассии же не оставалось другой дороги, как в монастырь… Такова легенда. А Феофил и в самом деле кончил плохо: он стал еретиком, уничтожавшим иконы.


А что касается «отлучения от образования»… Знаете, я недавно купил одну милую дореволюционную хрестоматию по Средневековью. В ней приводится германский закон 1225 года, регламентирующий раздел имущества при разводе супругов: «Жене идут все овцы, гуси, лари, пряжа, постели, перины, подушки, кольца, убрусы, псалтири и всякие божественные книги, обычно читаемые женщинами, сундуки, ковры, мягкие сиденья, занавески…» Составители этой хрестоматии обычно приводят только тексты — безо всяких комментариев. И только к этому месту они сочли необходимым сделать пояснение: «В средние века женщины, в общем, грамотнее мужчин».


А вот на Руси: житие Евфросинии Суздальской, скончавшейся в 1250 году, говорит: «Кто есть философом философ? И не обрящеши кроме Евфросинии. Аще и не во Афинех учися блаженая, но афинскыя премудрости изучи: философию же и литургию и всю грамотикию, числа и кругом обхожение, и вся премудрости».


Впрочем, не менее удивительно само наличие такого закона: современная Католическая церковь развод в принципе не допускает, а в прежние столетия ее позиция была помягче: в Риме развод был разрешен еще в IX веке; в Византии античная практика, разрешающая разводы, была упразднена к VIII веку…


Вообще, неравенство и «бескарьерье» вовсе не означало бесправия. Женщина в Византии могла быть собственником недвижимости и бизнеса, могла защищать свои интересы в суде. Женщина в судебном порядке могла добиться расторжения брака. Дочери получали свою долю в наследстве.


Женщины имели право выхода на улицу: «Женщины уходили из дома по разнообразным законным, но количественно ограниченным и идеологически весомым поводам, включая участие в церковных службах, посещение бань, кладбищ, визиты к родственникам, бедным, покупки, участие в празднованиях по случаю светских и имперских знаменательных событий и даже в восстаниях».


Женщина становилась регентом в случае смерти супруга-императора (до совершеннолетия сына). А Элия София, супруга императора Юстина II, в 570-х годах выступала в качестве регента во время недееспособности мужа из-за болезни. При следующем императоре (Тиберии) она даже организовала заговор против него, но неудачно.


Впрочем, регентство императриц редко бывало длительным и удачным. Исключение — лишь царица Ирина (VIII век). Секрет ее успеха в том, что на все ключевые гражданские и военные посты она назначила евнухов…


Императрицы были представлены на монетах и церковных фресках.


Конечно, идеализировать и это общество не стоит. Если судить по мужской византийской литературе, то у горожанки было лишь два способа самостоятельного заработка: изготовление и продажа одежды и проституция («…Повивальные бабки, содержательницы питейных заведений, банщицы, мойщицы, служанки, пекари, продавщицы еды, танцовщицы… Впрочем, большинство этих ролей ценились невысоко и, в любом случае, считались всего лишь одной из разновидностей проституции»).


Конечно, и православные женщины хотели большего участия в общественной жизни.


Всем православным известен текст синаксаря в Неделю торжества православия: «Император Феофил подверг многих из святых отцов различным наказаниям и пыткам за святые иконы. Однако, говорят, он (во время своего царствования) особенно ратовал за справедливость (не терпел несправедливости), так что семнадцать дней искали по всему городу, чтобы найти человека, который должен был судиться с другим (в присутствии императора), и за много дней совсем никого не нашли».


Феофил самодержавно правил в течение 12 лет, после чего заболел дизентерией, которая терзала его, так что рот его широко открылся до самой гортани. Царица Феодора в сильной скорби о случившемся ненадолго уснула и увидела во сне Пресвятую Богородицу, держащую на руках Предвечного Младенца, окруженную светлыми ангелами, которые бичевали и бранили мужа царицы Феофила. Когда она проснулась, Феофил, немного придя в себя, кричал: «Увы мне, окаянному! За святые иконы меня бичуют!» Царица тотчас положила ему на голову образ Богородицы, молясь Ей со слезами. Феофил, увидев у одного из стоявших рядом на груди образок, взяв его, поцеловал. И сразу же губы, поносившие иконы, и безобразно раскрытая гортань закрылись, и он, избавившись от постигшей его беды и мучений, уснул, уверившись, что весьма хорошо почитать святые иконы. Царица, принеся из своего ларца святые и честные образа, убеждала мужа целовать их и почитать от всей души. Вскоре Феофил ушел из этой жизни.


Феодора призвала всех, кто был в ссылке и в темницах, и освободила их. Был низвергнут с патриаршего престола Иоанн, он же и Янний, скорее начальник гадателей и бесов, чем Патриарх, а на его место возведен был исповедник Христов Мефодий, прежде много пострадавший (за иконы) и заживо заключенный в гробе.


249 руб.
электронная версия
420 руб.
печатная версия

Товар добавлен в корзину

Перейти в корзину Продолжить покупки