Избранные труды: в 7 т. Т. V. Проблемы теории судебных доказательств

Боннер А.Т.

Возрастное ограничение: 0+ Жанр: Юридическая Издательство: Проспект Дата размещения: 18.07.2017 ISBN: 9785392244775 Язык: Объем текста: 680 стр. Формат: epub

Оглавление

Введение

Часть I. Традиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе

Часть II. Нетрадиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе

Часть III. Средства установления обстоятельств гражданских и арбитражных дел с не вполне определенным или неопределенным статусом

Протокол судебного заседания как доказательство в гражданском процессе

Фундаментальное исследование проблем теории судебных доказательств в гражданском процессе. Рецензия на книгу М. К. Треушникова «Судебные доказательства»

Доказательства и доказывание по делам о защите чести и достоинства

Для бесплатного чтения доступна только часть главы! Для чтения полной версии необходимо приобрести книгу

Часть III.
Средства установления обстоятельств гражданских и арбитражных дел с не вполне определенным или неопределенным статусом

Глава 8.
Заключение специалиста

При возникновении в процессе рассмотрения гражданского или арбит­ражного дела вопросов, требующих специальных знаний в различных областях науки, техники, искусства, ремесла, суд, как правило, обращается к экспертизе, в ходе которой назначенные судом эксперты проводят соответствующие исследования (ст. 79 ГПК РФ, ст. 82 АПК РФ). В то же время порой встречаются и более простые ситуации, когда для разрешения дела нужны специальные знания, но в производстве специальных, сложных и нередко требующих значительного времени исследований необходимости не имеется. В подобных случаях суд может обратиться к помощи специалиста.

Следует подчеркнуть, что в российском законодательстве единство по вопросу о процессуальном положении специалиста отсутствует.

В ГПК РФ участию в гражданском процессе специалиста посвящен ряд норм. В частности, ст. 188 ГПК РФ называется «Консультация специалиста». В соответствии с ней в необходимых случаях при осмотре письменных или вещес­твенных доказательств, воспроизведении аудио- или видеозаписи, назначении экспертизы, допросе свидетелей, принятии мер по обеспечению доказательств суд может привлекать специалистов для получения консультаций, пояснений и оказания непосредственной технической помощи (фотографирования, составления планов и схем, отбора образцов для экспертизы, оценки имущества).

Лицо, вызванное в качестве специалиста, обязано явиться в суд, отвечать на поставленные судом вопросы, давать в устной или письменной форме консультации и пояснения, при необходимости оказывать суду техническую помощь.

Специалист дает суду консультацию в устной или письменной форме, исходя из профессиональных знаний, без проведения специальных исследований, назначаемых на основании определения суда.

Консультация специалиста, данная в письменной форме, оглашается в судебном заседании и приобщается к делу. Консультации и пояснения специалиста, данные в устной форме, заносятся в протокол судебного заседания.

В целях разъяснения и дополнения консультации специалисту могут быть заданы вопросы. Как видно из текста ст. 188, ее содержание шире названия, поскольку в ней идет речь не только о консультации, но и о пояснениях специалиста, а также об оказании им суду научно-технической помощи. Кроме того, о различных аспектах участия специалиста в гражданском процессе речь идет еще более чем в двадцати статьях этого Кодекса. (См. ст. 10, 16, 18–19, 35, 81, 94–96, 113, 150, 157, 168, 171, 181, 183–185, 229 ГПК РФ.)

В п. 16 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 26 июня 2008 г. № 13 «О применении норм Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении и разрешении дел в суде первой инстанции» разъяснено следующее. В случаях, указанных в ч. 1 ст. 188 ГПК РФ, суд вправе привлекать специалистов для получения консультаций, пояснений и оказания непосредственной технической помощи (фотографирования, составления планов и схем, отбора образцов для экспертизы, оценки имущества).

Задача специалиста в судебном заседании состоит в оказании содействия суду и лицам, участвующим в деле, в исследовании доказательств. Если из консультации специалиста следует, что имеются обстоятельства, требую­щие дополнительного исследования или оценки, суд может предложить сторонам представить дополнительные доказательства либо ходатайствовать о назначении экспертизы.

Сходное разъяснение содержится и в п. 14 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 июня 2008 г. № 11 «О подготовке гражданских дел к судебному разбирательству».

Несмотря на то что о различных аспектах участия специалиста упоминается в ряде норм ГПК РФ, в целом правовое регулирование данного института в гражданском процессе является довольно скудным. К этому нужно добавить, что содержащиеся в ГПК РФ положения в ряде случаев дублируют друг друга (ст. 10, 58, 150, 181, 183–185, 188), посвящены второстепенным (извещение специалиста, разъяснение его прав и обязанностей, порядок оплаты его труда и т. п. — ст. 113, 171, 94–96) или редко встречающимся на практике ситуациям, в частности связанным с заявлением специалисту отвода (ст. 16, 18–19 ГПК РФ).

Что же касается процессуального значения консультаций и пояснений специалистов, то на этот счет в ГПК РФ допущены досадные противоречия. Исходя из содержания ст. 55 Кодекса, в которой сформулировано понятие доказательства и исчерпывающим образом перечислен круг допустимых по закону средств доказывания, консультации и пояснения специалистов доказательствами не являются.

В существенном противоречии с указанной нормой находятся положения, закрепленные в ч. 1 ст. 157 ГПК РФ. Здесь записано, что суд при рассмотрении дела обязан непосредственно исследовать доказательства по делу: заслушать объяснения сторон и третьих лиц, показания свидетелей, заключения экспертов, консультации и пояснения специалистов (курсив наш. — А. Б.), ознакомиться с письменными доказательствами, осмотреть вещественные доказательства, прослушать аудиозаписи и просмотреть видеозаписи.

Таким образом, в соответствии с положениями ст. 55 ГПК РФ консультации и пояснения специалистов служить доказательствами не могут. Напротив, исходя из положений, сформулированных в ст. 157 Кодекса, консультации и пояснения специалистов являются доказательствами.

Столь же противоречиво вопрос о процессуальном положении специа­листа и правовом статусе данных им консультаций и пояснений решен и в КоАП РФ. В соответствии со ст. 25.8 КоАП РФ в качестве специалиста для участия в производстве по делу об административном правонарушении может быть привлечено любое не заинтересованное в исходе дела совершеннолетнее лицо, обладающее познаниями, необходимыми для оказания содействия в обнаружении, закреплении и изъятии доказательств, а также в применении технических средств.

Что же касается процессуального значения полученной от специалиста информации, то прямого ответа на данный вопрос в КоАП РФ также нет. В соответствии со ст. 26.2 этого Кодекса доказательствами по делу об административном правонарушении являются любые фактические данные, на основании которых судья, орган, должностное лицо, в производстве которых находится дело, устанавливают наличие или отсутствие события административного правонарушения, виновность лица, привлекаемого к административной ответственности, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного разрешения дела.

Эти данные устанавливаются протоколом об административном правонарушении, иными протоколами, предусмотренными этим Кодексом, объяснениями лица, в отношении которого ведется производство по делу об административном правонарушении, показаниями потерпевшего, свидетелей, заключениями эксперта, иными документами, а также показаниями специальных технических средств, вещественными доказательствами.

В то же время на основании ст. 29.7 КоАП РФ при рассмотрении дела об административном правонарушении оглашается протокол об админис­тративном правонарушении, а при необходимости и иные материалы дела. Заслушиваются объяснения физического лица или законного представителя юридического лица, в отношении которых ведется производство по делу об административном правонарушении, показания других лиц, участвующих в производстве по делу, пояснения специалиста и заключение эксперта, исследуются иные доказательства.

Аналогичным образом в соответствии с ч. 2 ст. 30.6 данного Кодекса при рассмотрении жалобы на постановление по делу об административном правонарушении проверяются на основании имеющихся в деле и дополнительно представленных материалов законность и обоснованность вынесенного постановления, в частности заслушиваются объяснения физического лица или законного представителя юридического лица, в отношении которых вынесено постановление по делу об административном правонарушении; при необходимости заслушиваются показания других лиц, участвующих в рассмотрении жалобы, пояснения специалиста и заключение эксперта, исследуются иные доказательства, осуществляются другие процессуальные действия в соответствии с настоящим Кодексом (курсив наш. — А. Б.).

Другими словами, в соответствии со ст. 29.7, 30.6 КоАП РФ пояснения специалиста рассматриваются в качестве доказательства, которые наряду с иными доказательствами могут быть исследованы при рассмотрении дела об административном правонарушении по существу либо при рассмотрении жалобы на постановление по делу об административном правонарушении.

Что же касается АПК РФ, то о возможности участия в арбитражном процессе специалиста в названном Кодексе до последнего времени вообще не упоминалось, хотя де-факто специалист порой там участвовал.

Важные изменения, легализовавшие институт участия специалиста в арбит­ражном процессе, были внесены в АПК РФ Федеральным законом от 8 декабря 2011 г. № 422-ФЗ. Названным законом в этот Кодекс были введены две новые статьи. Статья 55.1 АПК РФ называется «Специалист», а ст. 87.1 АПК РФ — «Консультация специалиста». Особо следует подчеркнуть, что последняя статья включена в гл. 7 Кодекса «Доказывание и доказательства».

В соответствии со ст. 55.1 АПК РФ специалистом в арбитражном суде является лицо, обладающее необходимыми знаниями по соответствующей специальности, осуществляющее консультации по касающимся рассматриваемого дела вопросам.

Лицо, вызванное арбитражным судом в качестве специалиста, обязано явиться в суд, отвечать на поставленные вопросы, давать в устной форме консультации и пояснения.

Специалист вправе с разрешения арбитражного суда знакомиться с материалами дела, участвовать в судебных заседаниях, заявлять ходатайство о представлении ему дополнительных материалов.

Специалист вправе отказаться от дачи консультаций по вопросам, выходящим за пределы его специальных знаний, а также в случае, если представленные ему материалы недостаточны для дачи консультации.

А на основании ст. 87.1 АПК РФ в целях получения разъяснений, консультаций и выяснения профессионального мнения лиц, обладающих тео­ретическими и практическими познаниями по существу разрешаемого арбитражным судом спора, арбитражный суд может привлекать специалиста.

Советники аппарата специализированного арбитражного суда, обладаю­щие квалификацией, соответствующей специализации суда, могут привлекаться в качестве специалистов.

Необходимо констатировать, что в процессуальном положении указанных советников, а также специалистов имеются черты как сходства, так и различия. С процессуальным положением специалистов советников сближает наличие у них соответствующих знаний, которые должны использоваться судом по интеллектуальным правам для получения соответствующей информации, необходимой для правильного разрешения дела. В то же время, как уже видно из полного наименования должности — «советник аппарата специализированного арбитражного суда», речь идет о штатном сотруднике арбитражного суда, который по определению не может быть в полной мере независимым. В принципе, фигура такого штатного специалиста в российской системе правосудия известна. Речь идет о специалистах экспертных учреждений МВД России. В отличие от независимого специалиста, которого порой не так просто бывает найти, штатный специалист или советник всегда под рукой и может более оперативно сообщить необходимую для разрешения дела информацию.

Думается, что наличие даже большого штата советников вряд ли сможет помочь разрешению всех проблем, которые могут возникать при разрешении достаточно разнообразных дел судом по интеллектуальным правам. Эти советники, как бы многочисленны и эрудированны они ни были, не могут быть специалистами по всем специальным вопросам, тем более что научные знания постоянно углубляются и дифференцируются.

В соответствии с ч. 2 ст. 87.1 АПК РФ специалист, в том числе советник аппарата специализированного арбитражного суда, должен давать консультацию добросовестно и беспристрастно, исходя из профессиональных знаний и внутреннего убеждения.

Как подчеркивается в ст. 87.1 АПК РФ, консультация дается в устной форме без проведения специальных исследований, назначаемых на основании определения суда.

В целях получения разъяснений и дополнений по оказанной консультации специалисту могут быть заданы вопросы судом и лицами, участвующими в деле.

Таким образом, приведенные выше новеллы АПК РФ легализовали учас­тие специалиста в арбитражном процессе и отнесли получаемую от него информацию к категории доказательств.

В то же время в определении процессуального статуса специалиста этот Кодекс по-прежнему остановился на полпути. В частности, в АПК РФ не упоминается о такой форме изложения мнения специалиста, как его заключение, которое вопреки букве АПК РФ нередко проводится с использованием определенных исследований. Как показывает анализ судебной практики, такого рода исследования в ряде случаев бывают достаточно сложными и, за исключением процессуальной формы, мало чем отличаются от заключений экспертов.

В отличие от ГПК РФ, АПК РФ и КоАП РФ, в УПК РФ вопрос о процессуальном положении специалиста и процессуальном значении полученной от него информации решен более четко. Статья 58 данного Кодекса определяет специалиста в качестве лица, обладающего специальными знаниями, привлекаемого к участию в процессуальных действиях в порядке, установленном этим Кодексом, для содействия в обнаружении, закреплении и изъятии предметов и документов, применении технических средств в исследовании материалов уголовного дела, для постановки вопросов эксперту, а также для разъяснения сторонам и суду вопросов, входящих в его профессиональную компетенцию.

Еще больший интерес в интересующем нас аспекте имеют нормы, закреп­ленные в п. 3.1 ч. 2 ст. 74 и ч. 3 и 4 ст. 80 УПК РФ. В первой из них прямо записано, что в качестве доказательств допускаются заключение и показания специалиста.

Статья 80 УПК РФ специально посвящена заключению и показанию эксперта и специалиста. В ней указано, что заключение специалиста представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.

Показаниями же специалиста являются сведения, сообщенные им на допросе об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также разъяснения своего мнения в соответствии с требованиями ст. 53, 168 и 271 названного Кодекса.

В ряде норм УПК РФ предусмотрены конкретные ситуации, в которых возможно привлечение специалиста к участию в производстве процессуальных действий. Это осмотр трупа, эксгумация, личный обыск, осмотр и выемка почтово-телеграфных отправлений, осмотр и прослушивание фонограммы, полученной в результате контроля и записи телефонных и иных переговоров подозреваемого, обвиняемого и других лиц, получение образцов для сравнительного исследования, осмотр местности и помещения, следственный эксперимент, освидетельствование лица (ст. 178, 184–186, 202, 287, 288, 290 УПК РФ).

Противоречивое определение в ГПК РФ процессуального положения специа­листа имеет свое объяснение. Дело в том, что характер выполняемых специалис­том функций достаточно разнообразен. Здесь и консультации, и пояснения, и оказание суду непосредственной технической помощи (фотографирование, составление планов и схем, отбор образцов для экспертизы, оценка имущества).

Оказывая суду непосредственную техническую помощь, осуществляя фотографирование, составляя планы и схемы, отбор образцов для экспертизы, специалист не сообщает суду какой-либо информации доказательственного характера. Однако результаты его труда в одних случаях непосредственно могут стать доказательствами (фотографиями, планами, схемами), а в других могут создать предпосылки для получения доказательств. Имеется в виду участие специалиста в отборе образцов для экспертизы.

И наконец, несомненно, доказательственное значение имеет оценочная деятельность специалиста. Причем на практике положение ст. 188 ГПК РФ о том, что специалист «оценивает имущество» во многих случаях в соответствии с действительным смыслом закона, вполне правомерно понимается расширительно. Соответственно, в материалах гражданских дел часто можно встретить заключения специалистов в области ремонта, торговли, строительства и т. п., которые дают заключения не только о стоимости имущества, но и о размере убытков, причиненных тому или иному имуществу.

В связи с этим нелишним будет еще раз обратить внимание на то, что ст. 74 и 80 УПК РФ в числе доказательств прямо называют заключение и показания специалиста. Причем под заключением специалиста УПК РФ понимает представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами. А под показаниями специалиста имеет в виду сведения, сообщенные им на допросе об обстоятельствах, требующих специальных познаний, а также разъяснения своего мнения в случаях, преду­смотренных этим Кодексом.

Таким образом, консультации и пояснения специалиста в определенных случаях могут иметь доказательственное значение также в гражданском и арбитражном судопроизводстве, поскольку могут содержать информацию, которую суд затем положит в основу судебного решения. К специальным знаниям строителей, специалистов в области автомобильного сервиса и др. суд прибегает в случаях, когда идет речь о решении вопроса о наличии технической возможности переоборудования жилого помещения, определении оптимального варианта порядка пользования им, стоимости ремонта поврежденного в ДТП автомобиля, залитых водой помещений и т. п. Причем в отдельных случаях суд поручает специалистам осмотр вещественных доказательств, а при разрешении дела исходит из высказанного ими мнения, основанного на специальных знаниях.

Сформулированное в подобных ситуациях мнение специалиста, вне сомнения, имеет доказательственное значение и может быть положено в основу судебного решения. Наличие у специалиста специальных знаний и умений сближает его с экспертом. Однако, в отличие от эксперта, специалист исследования предъявленных ему предметов производит не всегда.

Что же касается судебной практики, то суды общей юрисдикции и арбитражные суды в ряде случаев совершенно правомерно рассматривают заключение специалиста в качестве доказательства по делу.

Так уж сложилось в отечественной юриспруденции, что вещественные доказательства непосредственно исследуются судом нечасто. В большинстве же случаев чрезвычайно перегруженные делами суды предпочитают информацию об относимых к делу вещественных доказательствах получать из производных источников — объяснений сторон, показаний свидетелей и письменных доказательств. А раз так, то, за редчайшими исключениями, отпадает и необходимость в получении непосредственной технической помощи специалиста в осмотре и исследовании вещественных доказательств.

Потребность в воспроизведении аудио- или видеозаписи в судах порой встречается, например при рассмотрении дел о защите чести и достоинства и некоторых других. Но чаще всего с технической стороной проблемы справляются сами участники процесса. Что же касается фотографирования, составления планов и схем, то такого рода действия в наших судах являются достаточной редкостью.

Тем не менее в некоторых случаях правильное разрешение дела судом оказывается возможным исключительно благодаря консультациям и иным сообщениям специалистов. Так, при рассмотрении гражданского дела по заявлению группы женщин-мусульманок, оспаривавших законность одного из положений, сформулированных в п. 14.3 Инструкции о порядке выдачи, замены, учета и хранения паспортов гражданина Российской Федерации, утвержденной приказом МВД России от 15 сентября 1997 г. № 605, Кассационная коллегия Верховного Суда РФ указала следующее: «В соответствии со ст. 28 Конституции Российской Федерации каждому гарантируются свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними».

Такие же гарантии закреплены в ст. 3 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», предусматривающей, что право человека и гражданина на свободу совести и свободу вероисповедания может быть ограничено только федеральным законом.

Из приведенных правовых норм следует, что Российская Федерация, являясь светским государством, гарантирует право каждого действовать в соответствии со своими религиозными убеждениями в пределах, ограниченных федеральным законом.

Правила поведения верующих, вытекающие из ислама и изложенные в Коране — главной священной книге мусульман, запрещают женщинам-мусульманкам показывать посторонним мужчинам все части тела, за исключением овала лица и кистей рук. Указанное обстоятельство подтверждено заключением Совета муфтиев России от 3 марта 2003 г., объяснениями, данными суду специалистами Галиуллиным З. Ш., Пороховой В. М., Макаровым Д. В., а также другими материалами дела… (курсив наш. — А. Б.).

Исходя из вышеуказанного конституционного права каждого, верующие женщины-мусульманки вправе действовать в соответствии со своими религиозными убеждениями и с учетом положений религиозной практики не появляться без головного убора перед посторонними мужчинами, если федеральным законом не установлены обязательные для всех граждан Российской Федерации правила, соблюдение которых связано с необходимостью показываться, в том числе и перед посторонними лицами, с непокрытой головой.

Федерального закона, устанавливающего такие правила, не имеется. Инструкция МВД России является подзаконным нормативным правовым актом, поэтому не может содержать норм, выполнение которых требует от граждан действовать в противоречии со своими религиозными убеждениями.

Между тем п. 14.3 Инструкции о порядке выдачи, замены, учета и хранения паспортов гражданина Российской Федерации, утвержденной приказом МВД России от 15 сентября 1997 г. № 605, предусматривает представление для получения паспорта гражданина фотографий без головного убора. Данное предписание обязательно для всех граждан Российской Федерации, каких-либо исключений для лиц, религиозные убеждения которых не позволяют появляться перед посторонними лицами без головных уборов, эта норма не содержит.

Включение в подзаконный акт нормы, обязывающей граждан действовать в противоречии со своими религиозными убеждениями, нарушает их конституционно-правовой статус, не соответствует вышеприведенным нормам Конституции Российской Федерации и упомянутого Федерального закона.

…Следовательно, оспариваемое заявителями положение нормативного правового акта МВД России, по существу, обязывает их в тех случаях, когда ими предъявляется паспорт в целях реализации каких-либо прав и свобод, показываться перед лицами, которым предъявляется документ, в том виде, в котором они изображены на фотографии, т. е. без головного убора. В подобных случаях они, являясь верующими мусульманами, обязаны действовать в противоречии со своими религиозными убеждениями, хотя таких ограничений федеральный закон не устанавливает.

Исходя из изложенного, решение суда первой инстанции, принятое без учета норм Конституции Российской Федерации и Федерального закона, позволяющих каждому действовать в соответствии со своими религиозными убеждениями, если не имеется предусмотренных федеральным законом ограничений, подлежит отмене, с вынесением нового решения об удовлетворении заявленного требования».

К сожалению, суды не во всех необходимых случаях обращаются к специа­листам для получения соответствующих пояснений и консультаций. Между тем привлечение специалиста к участию в деле позволяет суду разрешить его более оперативно и правильно.

Так, администрация г. Екатеринбурга в лице комитета по защите прав потребителей обратилась в Ленинский районный суд г. Екатеринбурга Свердловской области с иском к ОАО «Хлебпром» о восстановлении нарушенных прав неопределенного круга потребителей на получение надлежащей информации о выпускаемых в продажу Екатеринбургским отделением ОАО «Хлебпром» г. Челябинска тортов, пирожных и иной пищевой продукции торговой марки «Мирель», признании действий ответчика в части нанесения информации на маркировку и упаковку товара противоправными, обязывании прекратить данные действия и опубликовать решение суда в газете «Уральский рабочий» и на соответствующем сайте в Интернете.

В обоснование иска было указано, что на маркировочных этикетках выпускаемых ответчиком в продажу тортов и иной кондитерской продукции под маркой «Мирель» указана не вся необходимая информация о товаре, которая должна содержаться в соответствии с требованиями ГОСТа. В частности, на некоторых видах тортов и пирожных не были указаны дата изготовления и способ специальной обработки продукта, а часть нанесенной информации являлась неточной. Это лишало потребителя возможности правильного выбора изделия.

Кроме того, не на всех изделиях была указана предупреждающая информация о противопоказаниях в случае непереносимости яичного белка, отсутствовала понятная для потребителя информация о шоковой заморозке продукта. Отсутствие надлежащей информации о составе ингредиентов и добавок, используемых ответчиком при изготовлении указанной пищевой продукции, могло привести к причинению вреда здоровью граждан. Все отмеченные нарушения противоречили ГОСТу.

В связи со спецификой спора к участию в деле в качестве специалиста в соответствии со ст. 188 ГПК РФ судом была привлечена Г. Она являлась начальником лаборатории Екатеринбургского муниципального унитарного предприятия «Екатеринбургский хлебокомбинат», проработала в данной должности более 15 лет. Участие в судебном заседании специалиста позволило суду сделать обоснованный вывод о том, что содержащаяся на этикетках ответчика информация о готовом продукте не во всем является полной и достоверной. Заслушав объяснения представителей сторон, пояснения специалиста, исследовав материалы дела и представленные сторонами доказательства в их совокупности, суд частично удовлетворил заявленные истцом требования.

И наоборот, непривлечение специалиста к участию в деле, а в соответствующих случаях — к исполнению судебного решения порой способно привести к нарушению закона, а то и к разного рода злоупотреблениям. В данном отношении характерно следующее дело.

Судебным приставом-исполнителем при Черемушкинском районном суде г. Москвы был наложен арест на 43 картины, украшавшие интерьеры ОАО «Акционерный банк “Инкомбанк”». При этом пристав-исполнитель ухитрился оценить арестованные картины в общей сложности в 12 200 руб., т. е. в среднем по 283 руб. за штуку. Впоследствии они были реализованы ЗАО «Материк», согласно представленным документам, якобы по совершенно фантастически демпинговым ценам всего за 5350 руб., т. е. в среднем чуть более чем 125 руб. за картину.

Рассматривая в кассационном порядке дело по иску конкурсного управляющего ОАО «Акционерный банк “Инкомбанк”» к Главному управлению Министерства юстиции РФ по г. Москве и Министерству юстиции РФ, ФАС МО, в частности, указал следующее: «Обоснованными являются выводы суда о том, что судебным приставом-исполнителем оценка картин произведена с нарушением действующего законодательства.

…Арест, оценка и последующая реализация были произведены в отношении картин (подлинников), то есть имущества, имеющего определенную художес­твенную ценность, в связи с чем оценка этого имущества должна была быть произведена специалистом или специализированной организацией по рыночным ценам в соответствии с указанным выше нормативным правовым актом.

Судом установлены причинная связь между действиями судебного пристава-исполнителя и возникновением убытков, а также размер убытков, поскольку именно в результате незаконных действий судебного пристава-исполнителя по аресту, самовольной оценке без учета рыночной стоимости и без привлечения специалиста 43 изъятых картин и их реализации по цене, составившей в общей сумме 5350 руб., ОАО “АБ «Инкомбанк» причинены убытки в сумме 86 470 руб. 41 коп., размер которых ответчиками не оспаривается.

Этот размер установлен судом, при этом правомерно был принят расчет истца, согласно которому убытки составляют разницу между балансовой стоимостью изъятых и реализованных картин и суммой, поступившей в конкурсную массу от реализации 5350 руб., то есть минимальный размер убытков”.

Установленные судом незаконные действия судебного пристава-исполнителя привели к уменьшению конкурсной массы и нанесению ущерба конкурсным кредиторам ОАО «АБ “Инкомбанк”».

В соответствии с п. 2 ст. 90 ФЗ «Об исполнительном производстве» вред, причиненный судебным приставом-исполнителем гражданам и организациям, подлежит возмещению в порядке, предусмотренном гражданским законодательством Российской Федерации».

В последнее время судебная практика в ряде случаев четко различает заключение эксперта и мнение специалиста. Речь идет о том, что вопросы, требующие специальных познаний, возникают перед судом при разрешении определенных категорий дел относительно часто, а экспертизу он назначает лишь по некоторым из них, ограничиваясь в остальных случаях истребованием соответствующей информации от специалистов. Все зависит от того, непременно ли требуется для заключения проводить какие-то исследования, эксперименты либо достаточно просто обладать специальными познаниями.

В ряде случаев привлечение специалиста к участию в деле позволяет быстро и правильно разрешить возникший спор. И напротив, встречающееся порой на практике обращение для разрешения специальных вопросов к случайным лицам, не обладающим необходимыми знаниями, способно привести к судебным ошибкам. Например, суд расторг брак между супругами З. и поделил совместно нажитое ими имущество. Ответчик обжаловал решение в части раздела имущества, указав, что он не согласен с оценкой ряда предметов. Отменяя решение суда в этой части и направляя дело на новое рассмотрение, судебная коллегия по гражданским делам Ульяновского областного суда указала следующее: «Как видно из акта описи имущества, нажитого сторонами, опись производилась депутатом и участковым инспектором РОВД, т. е. лицами, не имеющими специальных знаний для оценки имущества. В связи с этим при новом рассмотрении дела необходимо поручить произвести оценку спорного имущества сведущим в этом вопросе лицам».

Интерес представляет и сходное соображение, высказанное другим судом кассационной инстанции. Отменяя решение районного суда и передавая на новое рассмотрение дело по иску К-ва к И. о расторжении договора купли-продажи пианино, судебная коллегия по гражданским делам Московского областного суда указала: «В подтверждение того, что (музыкальный. — А. Б.) инструмент, который приобрел К-в у И., в момент покупки был непригодным к использованию, суд сослался на показания свидетеля Р. как специалиста. Между тем данных, свидетельствующих о том, что последний является специалистом, могущим дать оценку качества пианино, в материалах дела не имеется».

В ряде случаев к помощи специалистов суды обращаются по инициативе лиц, участвующих в деле, и их представителей. В частности, это основано на положениях п. 4 ч. 3 ст. 6 Федерального закона от 31 мая 2002 г. № 63-ФЗ «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации». В соответствии с названной нормой адвокат вправе привлекать на договорной основе специалистов для разъяснения вопросов, связанных с оказанием юридической помощи.

В судебное заседание специалисты вызываются сравнительно редко. Что же касается письменных заключений специалистов, то они используются судами достаточно часто, но порой квалифицируются в качестве письменных доказательств (ст. 63–65 ГПК РФ, ст. 75 АПК РФ).

Действующее гражданское процессуальное законодательство предус­матривает использование специальных знаний специалиста в двух процессуальных формах: путем оказания суду научно-технической помощи при исследовании доказательств (осмотре и исследовании письменных и вещественных доказательств, воспроизведении аудио- или видеозаписи и ее исследовании, получении образцов почерка для сравнительного исследования документа и подписи на документе), а также получения консультаций.

В частности, привлечение специалиста к осмотру вещественных доказательств является особенно полезным и даже необходимым в случаях, когда такого рода предметы обладают определенной спецификой, выявление и оценка которой под силу лишь лицу, обладающему специальными знаниями. Например, в одном из районных судов г. Кирова рассматривалось дело по иску Г. к Ш. о расторжении договора купли-продажи или снижении покупной цены (ст. 475 ГК РФ). В судебном заседании предмет договора — женский парик — был осмотрен судом с участием специалиста-товароведа комиссионного магазина. Данные осмотра в совокупности с иными собранными по делу доказательствами позволили суду прийти к выводу о том, что утверждение истицы о продаже ей имущества ненадлежащего качества противоречит обстоятельствам дела. В связи с этим в иске Г. к Ш. было отказано. Характерно, что на данные осмотра проданного имущества, произведенного с участием специалиста, сослался также суд кассационной инстанции, оставивший решение районного суда без из­менения.

В другом случае для разрешения дела суду необходимо было определить стои­мость ремонта мебели истца, поврежденной по вине ответчика. В связи с этим Таганский районный суд г. Москвы направил письмо руководству фабрики ремонта и изготовления мебели № 3 «Мосгорбытмебель». В письме содержалась просьба поручить специалистам фабрики осмотреть поврежденную мебель и высказать суждение о стоимости ее ремонта. Во исполнение поручения суда в письме начальника производственно-технического отдела фабрики сообщалась, что принадлежащая гр-ну К-му мебель была осмотрена специалистами фабрики по месту ее нахождения. При этом на поверхностях деталей мебели были обнаружены механические повреждения и заколы. Пленка полиэфирного покрытия имела повреждения и потеряла товар­ный вид. Облицовочный верхний материал — гобелен диван-кровати пришел в негодность. В письме была определена ориентировочная стоимость ремонта поврежденной мебели.

Случаи, когда суд поручает специалистам произвести осмотр в месте их нахождения, являются далеко не единичными. Информация, полученная специа­листом в ходе такого осмотра, помогает суду быстро и правильно разрешить соответствующее дело. Вот характерный пример. При рассмотрении дела по иску Р. о взыскании с Халтуринского райпотребсоюза стоимости произведенных истцом ремонтных работ в квартире, предоставленной ему ответчиком, предметом спора между сторонами стали объем и стоимость вышеуказанных работ. Для ответа на эти вопросы Халтуринский районный суд Кировской области привлек к участию в деле в качестве специалиста мастера-строителя.

По предложению суда он произвел осмотр и точный обмер выполненных работ, после чего определил их стоимость по действующим расценкам. Поскольку сам факт производства работ силами и средствами истца ответчик не оспаривал, заключение специалиста явилось основанием для частичного удовлетворения иска.

В сходной, но несколько иной форме знания специалистов были использованы судом в следующей ситуации. При рассмотрении дела по иску Б. к Хабаровскому отделению института «Росгипрозем» Центральным районным судом г. Хабаровска возникла необходимость в проверке объема выполненных с участием истца работ, правильности их отражения в нарядах и правильности начисления Б. заработной платы. Пытаясь первоначально разрешить спор без привлечения специалистов, суд вынес необоснованное решение. Отменяя его как вынесенное по неисследованным обстоятельствам дела, судебная коллегия по гражданским делам Хабаровского краевого суда предложила при новом рассмотрении дела «назначить комиссию из незаинтересованных лиц», с по­мощью которых прове­рить вышеуказанные обстоятельства. Такая комиссия судом была создана, первичные документы проверены, а один из членов комиссии давал по данному поводу показания в суде в качестве свидетеля. К делу было приложено также заключение комиссии специалистов. Оценив перечисленные материалы, суд вынес законное и обоснованное судебное решение. Исходя из характера оказанной суду научно-технической помощи, следует прийти к выводу о том, что это было мнение специалистов, а не заключение экспертов. И дело не только в том, что не была использована соответствующая процессуальная форма. Вопросы, поставленные судом, не представляли особой сложности, не требовали про­ведения специальных исследований, за исключением необходимости изучения соответствующих документов.

Порой участие в исследовании вещественных доказательств требует от лиц, участвующих в деле, и их представителей тщательной подготовки, изучения специальной литературы, а также предварительных консультаций со специалистами. Без такого рода подготовки нередко невозможно разобраться в особенностях вещественного доказательства и его значении для установления действительных обстоятельств дела. Причем эти знания бывают необходимыми не только при исследовании собственно вещественного доказательства, которого в соответствующий момент в силу тех или иных причин в судебном заседании может и не быть. Однако в судебном заседании в том или ином качестве могут участвовать лица, которые видели это вещественное доказательство, а быть может, его осматривали, описывали и т. п. Вот любопытный случай из практики прошлых лет.

М. решила сдать два крупных бриллианта в ювелирный магазин г. Волгограда. Накануне в частной обстановке она встретилась с приемщицей магазина. Оставив бриллианты у себя, приемщица пригласила М. прийти к ней вечером на работу. В магази­не она еще раз осмотрела бриллианты, а также взвесила их на аналитических весах: каждый в отдельности и оба вместе. Сдатчице же было предложено прийти в магазин через 10 дней, пос­ле того как камни оценят московские эксперты.

При очередном посещении ювелирного магазина его директор ознакомил М. с телеграммой из Москвы. В ней говорилось, что присланные бриллианты таковыми не являются, а представляют собой подделку из обыкновенного стекла. Директор заявил, что в создавшейся ситуации ни о какой выплате денег речи быть не может.

На требование М. вернуть камни директор ответил категорическим отказом, сославшись на инструкцию, согласно которой подделки быв­шим владельцам не возвращаются, а подлежат уничтожению. М. не оставалось ничего другого, как обратиться в суд.

В судебном заседании привлеченный к участию в деле в качестве специа­листа ювелир пояснил суду, что отличить бриллиант от стекла якобы очень трудно, и поэтому приемщица могла ошибиться. А то, что поддельными оказались именно те камни, которые М. сдала приемщице, по мнению специа­листа, подтверждал факт повторного их взвешивания. Вес камней, посланных на экспертизу в Москву, оказался идентичным тому, который был указан в первичных документах, содержащих подписи комитента и приемщицы. Представитель истицы не был должным образом подготовлен к ведению этого сложного дела и не смог задать специалисту каких-либо уточняющих вопросов. Основываясь на кон­сультации ювелира, суд в иске отказал.

Позднее решение было отменено вышестоящим судом с передачей дела на новое рассмотрение, а интересы М. представлял другой адвокат. По его ходатайству в судебном заседании в качестве свидетеля была допрошена приемщица ювелирного магазина. Изложив по предло­жению суда известные ей обстоятельства дела, она сочла необходимым добавить, что у нее сразу же возникли подозрения, что бриллианты не настоящие. В этот момент проконсультировавшийся со специалистами представитель истицы обрушил на свидетеля град уточняющих вопросов:

— Если вы сомневались в подлинности камней, то почему не указали это в накладной?

— Пожалуйста, объясните суду, чем отличается бриллиант от обыкновенного булыжника?

— Имелся ли у вас надфиль?

— Если провести надфилем по бриллианту, пострадает бриллиант или надфиль?

— Сколько было граней на камнях? (Ювелиры объяснили адвокату, что на старинные бриллианты наносилось 37, а на современные — до 57 граней.)

— Был ли у вас глицерин? (Специалисты объяснили адвокату, что при погружении бриллианта в глицерин камень становится невидимым.)

— Имелся ли в вашем распоряжении лист чистой белой бумаги? (Из консультации ювелиров адвокату стало известно, что бриллиант почти не пропускает света, а потому под ним остается темное пятно.)

Убедившись в профессиональной подготовленности адвоката, приемщица расплакалась и созналась, что подменила бриллианты подделками, которые и взвесила в присутствии М.

В отношении мошенницы было возбуждено уголовное дело, а бриллианты вернулись к законной владелице.

Таким образом, попытка заинтересованного свидетеля опорочить доброкачественные вещественные доказательства провалилась. Однако в предыдущем судебном заседании она увенчалась полным успехом в связи с тем, что представитель истицы предварительно не проконсультировался со специалистами и не был готов к допросу свидетеля и специалиста-ювелира.

Приведенное дело рассматривалось в период действия ГПК РФ 1964 г., который участия специалиста в гражданском процессе не предусматривал. По указанной причине консультация специалистов-ювелиров не была оформлена в виде какого-то процессуального документа. В то же время сообщенные адвокату специальные знания помогли представителю истицы изобличить недобросовестного свидетеля. В свете же действующего ГПК РФ было бы целесообразным полученную от специалистов информацию процессуально оформить в виде письменной консультации (ст. 188 ГПК РФ).

Письменные заключения специалистов в практике не только судов общей юрисдикции, но и арбитражных судов используются относительно часто. Причем в судебных постановлениях такого рода заключения совершенно справедливо квалифицируются в качестве доказательств. Например, в одном из определений Судебной коллегии по гражданским делам Московского городского суда читаем: «Доказательства, в том числе заключение специалиста, на которые имеется ссылка в кассационной жалобе, уже были предметом оценки суда первой инстанции и нашли надлежащую оценку в решении суда по правилам ст. 67, ст. 196, ст. 198 ГПК РФ» (курсив наш. — А. Б.).

Ссылки на имеющие доказательственное значение заключения специалис­тов можно найти и в постановлениях арбитражных судов, несмотря на то что до недавнего времени АПК РФ об участии специалиста в арбитражном процессе прямо ничего не говорил. Так, решением Арбитражного суда г. Мос­квы, оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 22 мая 2009 г., ООО «Алгоритм» было привлечено к административной ответственности по ст. 14.10 КоАП РФ в виде штрафа в размере 30 тыс. руб. Кроме того, были конфискованы корпуса к телефонам торговой марки Nokia в количестве 17 194 штуки.

Отклоняя жалобу общества, суд кассационной инстанции, в частности, указал, что таможенным органом установлено, что словесное обозначение на перемещаемом товаре Nokia, ввезенном на таможенную территорию РФ ООО «Алгоритм» по указанному контракту, является тождественным со словесным товарным знаком Nokia, правообладателем которого является Компания Nokia Corporation, согласно свидетельствам № 771539, 81817, 655266, зарегистрированным в установленном порядке во Всемирной организации интеллектуальной собственности.

При этом компанией Nokia Corporation лицензионный договор о предоставлении права на использование товарного знака Nokia ни с ООО «Алгоритм», ни с компанией «Гуанчжоу Карлсон Трейдинг Лимитед» (Китай) не заключался.

«Удовлетворяя заявление (административного органа. — А. Б), суды также правомерно указали, что, согласно заключению специалиста-товароведа Компании Nokia Corporation от 5 декабря 2008 года, исследуемый товар изготовлен не Компанией Nokia Corporation и не по ее лицензии.

Таким образом, в материалах дела содержится достаточно доказательств совершения ответчиком административного правонарушения, ответственность за которое предусмотрена статьей 14.10 КоАП РФ» (курсив наш. — А. Б.).

Ссылки на заключения специалистов встречаются в судебных актах арбитражных судов и по некоторым другим делам, в частности по делам о возмещении вреда, причиненного пожаром:

«Согласно заключению специалиста государственного учреждения “Судебно-экспертное учреждение Федеральной противопожарной службы «Испытательная пожарная лаборатория по Курской области»” по исследованию объектов, изъятых с места пожара, очаг пожара находился в районе перегородки между отделами и несущей колонной одиннадцатого павильона. На несущей колонне павильона № 11 специалистом был обнаружен электросчетчик с автоматическими выключателями и присоединенными электрическими проводами в опрокинутом состоянии, который специалист осмотрел на месте обнаружения, а затем и в демонтированном состоянии. По результатам исследования специалист пришел к мнению о том, что причиной пожара послужил тепловой нагрев участка (длиной 4,0 см) соединения токопроводящих жил методом холодной скрутки».

И напротив, отсутствие заключения специалиста в ряде случаев не позволяет правильно разрешить спор по существу. Так, отказывая в передаче дела, разрешенного судами первой, апелляционной и кассационной инстанций, в Президиум Высшего Арбитражного Суда РФ для пересмотра в порядке надзора по делу по иску ООО «БРЕНД девелопмент» к ГУП «Мосводоканал» о взыскании убытков в размере 588 255 руб., причиненных истцу в результате подтопления помещения склада, Коллегия судей ВАС РФ, в частности, указала следующее.

Суды апелляционной и кассационной инстанций пришли к выводу, что подтопление помещений подвала не находится в прямой причинно-следственной связи с аварией трубы холодного водоснабжения, эксплуатируемой ГУП г. Мос­квы «Мосводоканал» и располагающейся на расстоянии 2 м от наружной стены здания, т. е. что упущение воды из трубы явилось не единственной причиной подтопления помещений подвала и что подтопление помещений подвала могло произойти в связи с наличием дефектов в самих помещениях подвала.

Работниками ООО «БРЕНД девелопмент» и ООО «Аркон»… был составлен акт, из которого следует, что поступление воды в помещения подвала происходило через щели в полу и стене, что инженерная защита территории вокруг здания от затопления (гидроизоляция) отсутствовала, также отсутствовали насосы для водоотведения, приямки для дренажа и водоотведения, притом что в подвале, который, согласно плану БТИ, должен состоять из пяти помещений, были устранены перегородки между 1, 2 и 3 помещениями.

Истцом в нарушение статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации не представлено в суд заключения специалистов, которое бы свидетельствовало о том, что вода, упущенная из поврежденной трубы, проникла в помещение подвала по причинам, не связанным с несоответствием здания, в т. ч. гидроизоляции подвала, установленным строительно-техническим требованиями... (выделено нами. — А. Б.).

Ходатайства о проведении соответствующей экспертизы в суде истцом также заявлено не было.

С учетом изложенного суды апелляционной и кассационной инстанций при­шли к правильному выводу об отсутствии оснований для удовлетворения иска».

А поскольку заключение специалиста, по общему смыслу арбитражного процессуального законодательства, все-таки являлось доказательством, то к его представлению и исследованию в полном объеме должны были применяться правила, содержащиеся в гл. 7 и 19 и ч. 2 ст. 268 АПК РФ.

В связи с этим интерес представляет указание, сформулированное по конкретному делу арбитражным судом кассационной инстанции. Отменяя постановленные по делу судебные акты, он, в частности, записал в определении: «Следует отметить, что апелляционная инстанция допустила нарушение норм процессуального права, приняв от истца в качестве доказательства заключение специалиста ООО “Бюро технической экспертизы” об определении стоимости замены стеновых панелей на спорном объекте. Данное заключение является дополнительным доказательством, невозможность представления которого в суде первой инстанции истец не обосновал» (выделено нами. — А. Б.).

В то же время встречалась и противоположная практика арбитражных судов. Порой они формалистически толковали содержание ст. 64 АПК РФ, которая, как и другие положения АПК РФ о заключениях специалистов, даже не упоминалась. Поэтому арбитражные суды иногда высказывали точку зрения о том, что использование заключения специалиста в арбитражном процессе недопустимо. Так, вступившим в законную силу решением Арбитражного суда Челябинской области от 20 марта 2009 г. был удовлетворен иск индивидуального предприни­мателя Устьянцевой к ООО «Гиско» о взыскании 244 919 руб. задолженности, образовавшейся в результате неполного удовлетворения в добровольном порядке претензии о соразмерном уменьшении покупной цены в связи с поставкой некачественного товара по соответствующему договору.

При рассмотрении дела в судах разных инстанций и в заявлении о пересмотре в порядке надзора судебных актов ООО «Гиско» ссылалось на то, что явившийся основанием для предъявления и удовлетворения иска договор цессии сфальсифицирован. По мнению общества, это подтверждалось справкой эксперта Экспертно-криминалистического центра Управления внутренних дел по Приморскому краю от 1 сентября 2009 г. № 2172, согласно которой подпись Кукина Н. М. (правопредшест­венника истицы по договору) выполнена не Кукиным Н. М., а другим лицом.

Отклоняя эти возражения, арбитражные суды сослались на то, что выводы эксперта в названной справке носят предположительный характер в связи с представлением для исследования копии договора и малого количества образцов подписей. Эксперт не предупреждался об уголовной ответственности по ст. 307 УК РФ, что свидетельствует о нарушении требований закона при проведении исследования.

Судами сделан вывод о том, что справка эксперта не может являться надлежащим доказательством по делу, поскольку она не соответствует требованиям ст. 64 АПК РФ. В ходе рассмотрения спора общество знало о существовании спорного договора, имело возможность заявить о его фальсификации и назначении почерковедческой экспертизы, однако своим правом не воспользовалось. Другими словами, арбитражные суды составленную экспертом Экспертно-криминалистического центра УВД по Приморскому краю справку рассматривали не в качестве заключения специалиста, каковой она на самом деле являлась, а полученным с нарушением закона заключением эксперта.

Так имеются ли все-таки различия в информации, сообщенной суду экспертом и специалистом? Эти различия имеются, но они носят не столь принципиальный характер. Прежде чем говорить о различиях в процессуаль­ном положении эксперта и специалиста, нужно подчеркнуть существующую между ними общность. Она заключается в наличии и у специалиста, и у эксперта профессиональных знаний и (или) умений, применяя которые, и эксперт, и специалист способны помочь суду получить информацию, необходимую для правильного разрешения гражданского или уголовного дела.

Весьма распространенная точка зрения, в соответствии с которой, в отличие от эксперта, проводящего исследование вещественных доказательств, специалист такого исследования не проводит, позволяет относительно легко разграничивать эти близкие средства доказывания. Однако вряд ли эту точку зрения можно признать безупречной. Дело в том, что в ряде случаев при осмотре вещественных доказательств специалист в определенных пределах также проводит их исследование. Особенно данная ситуация характерна для гражданских дел.

Порой специалист проводит, по существу, те же самые исследования, что и эксперт, однако их результат облекается в несколько более упрощенную процессуальную форму. Так, по избирательным спорам достоверность подписей избирателей в условиях сжатых сроков избирательных кампаний и большого объема проверяемых подписей оформляется не путем назначения почерковедческой экспертизы, а с помощью заключений специалистов-почерковедов. Например, по одному из подобных дел Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, в частности, указала следующее: «Факт того, что недостоверными и недействительными являются 59 подписей избирателей, что составляет 11,3% от общего количества подписей, представленных в поддержку кандидата в депутаты Л., подтверждается… справкой о почерковедческом исследовании Экспертно-криминалистического центра УВД Псковской области… и разъяснениями эксперта-криминалиста, данными в судебном заседании.

…Суд пришел к правильному выводу о том, что проверка подписных листов проведена с соблюдением процедуры и требований, предусмотренных пунктами 4–10 статьи 35 Избирательного кодекса Псковской области.

Что касается довода о том, что справка органов внутренних дел о почерковедческом исследовании не соответствует Федеральному закону от 31 мая 2001 года № 73-ФЗ “О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации”, то он основан на неправильном толковании норм материального права. Названный Федеральный закон, как следует из его преамбулы, определяет правовую основу, принципы организации и основные направления государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации в гражданском, ­административном и уголовном судопроизводстве и не подлежит применению к отношениям, связанным с привлечением избирательной комиссией специалистов (экспертов) к проверке подписных листов.

Нельзя согласиться и с доводами о том, что являются недопустимыми и недостоверными положенные судом в основу своего решения доказательства по данному делу. В соответствии со статьей 67 ГПК РФ право оценки доказательств принадлежит суду первой инстанции. Суд дал правовую оценку всем материалам по настоящему делу, результаты оценки отразил в решении и привел мотивы, по которым доказательства приняты в качестве средств обоснования своих выводов. Судебная коллегия не имеет оснований к иной оценке материалов дела».

Таким образом, справка и пояснения специалиста в судебном заседании были признаны в качестве допустимого и достаточного доказательства по делу. В связи с этим обратим внимание на то, что хотя результаты исследования в соответствии с избирательным законодательством были оформлены не заключением эксперта, а “Справкой о почерковедческом исследовании”, но такого рода исследование, хотя, быть может, и в несколько упрощенном варианте, тем не менее проводилось. Причем его осуществлял эксперт-криминалист Экспертно-криминалистического центра УВД Псковской области, обладающий необходимыми знаниями и умениями и применявший аналогичные методики, что и в проводимых им экспертных исследованиях.

С точки зрения уяснения сущности заключения специалиста интерес представляет и следующее дело.

В. В. Козленков и С. П. Никологорский обратились в суд с жалобой на решение окружной избирательной комиссии № 22 по выборам депутата Самарской Губернской думы по Кинельскому избирательному округу № 22 от 18 мая 2002 г. «Об отмене решения о регистрации кандидатом в депутаты Самарской Губернской думы 3 созыва по Кинельскому избирательному округу № 22 Козленкова В. В.».

Решением Самарского областного суда жалобы заявителей были удовле­творены. Рассматривая данное дело в кассационном порядке по кассационной жалобе окружной избирательной комиссии, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда РФ, в частности, указала следующее: «Отменяя... решение окружной избирательной комиссии, суд… пришел к выводу, что эта комиссия не располагала доказательствами того, что Козленков В. В. нарушал правила предвыборной агитации…

Однако такой вывод суда первой инстанции не соответствует фактическим обстоятельствам дела и основан на недоказанности обстоятельств, имеющих значение для дела, которые суд посчитал установленными.

Суд не проверил надлежащим образом утверждения окружной избирательной комиссии о распространении Козленковым В. В. и его доверенными лицами сверхтиражных листовок.

…По ходатайству представителя окружной избирательной комиссии № 22 Судебной коллегией по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации к материалам дела приобщена копия справки экспертно-криминалистического управления ГУВД Самарской области от 29 мая 2002 г., из которой следует, что представленные агитационные листовки кандидата в депутаты Козленкова В. В. в количестве 4374 штук, образцы листовок “Кинельцы за Козленкова” в количестве 2 экземпляров и образец листовки “Кинельцы за Козленкова” в количестве 1 штуки с регистрационными надписями “Сдал А. Н. Порошин (подпись) 26 апреля 2002 г. Приняла Радаева Л.Ю. 26 апреля 2002 г. (подпись) 1315» изготовлены одним способом — способом плоской печати и с одной печатной формы. Суд первой инстанции не принял во внимание ходатайство представителя избиркома, просившего истребовать это заключение специалистов до вынесения решения. Хотя, имея такое заключение, суд мог назначить экспертизу в установленном порядке и на основании достоверных доказательств разрешить вопрос об использовании или неиспользовании Козленковым В. В. сверхтиражных листовок».

Совершенно очевидно, что заключение специалистов экспертно-криминалистического управления ГУВД Самарской области о том, что представленные агитационные листовки изготовлены одним способом — способом плоской печати и с одной печатной формы — не могло быть дано без осмотра и сравнительного исследования представленных специалистам образцов листовок.

Определенную помощь в уяснении сущности, а также в разграничении понятий «заключение эксперта» и «заключение специалиста» может оказать постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21 декабря 2010 г. № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам».

Так, в п. 19 постановления Пленум совершенно верно разъяснил, что для оказания помощи в оценке заключения эксперта и допросе эксперта по ходатайству стороны или по инициативе суда может привлекаться специалист. Разъяснения специалист дает в форме устных показаний или письменного заключения.

А в п. 20 названного постановления Пленума внимание судов обращено на то, что заключение и показания специалиста даются на основе использования специальных знаний и, так же как заключение и показания эксперта в суде, являются доказательствами по делу (ч. 2 ст. 74 УПК РФ).

Заключение и показания специалиста подлежат проверке и оценке по общим правилам (его компетентность и незаинтересованность в исходе дела, обоснованность суждения и др.) и могут быть приняты судом или отвергнуты, как и любое другое доказательство.

В то же время часть положений, сформулированных в п. 20 того же постановления Пленума, является далеко не бесспорной. В частности, Пленум разъясняет, что «специалист не проводит исследование вещественных доказательств и не формулирует выводов, а лишь высказывает суждение по вопросам, поставленным перед ним сторонами. Поэтому в случае необходимости проведения исследования должна быть произведена судебная экспертиза».

Данное разъяснение в известной мере основано на содержании ст. 80 УПК РФ. В соответствии с ч. 1 этой статьи заключение эксперта — представленные в письменном виде содержание исследования и выводы по вопросам, поставленным перед экспертом лицом, ведущим производство по уголовному делу, или сторонами.

А на основании ч. 3 ст. 80 УПК РФ заключением специалиста является представленное в письменном виде суждение по вопросам, поставленным перед специалистом сторонами.

Таким образом, как следует из ст. 80 УПК РФ и п. 20 постановления Пленума, эксперт проводит исследование вещественных доказательств и формулирует выводы, а специалист не проводит исследования вещественных доказательств и не формулирует выводы, а лишь высказывает суждение по вопросам, поставленным перед ним сторонами.

Между тем, согласно «Словарю русского языка», одним из значений слова «вывод» является «умозаключение, то, что выведено».

А слово «суждение» расшифровывается следующим образом: «1. В логике: форма мышления, представляющая собой сочетание понятий, из которых одно (субъект) определяется и раскрывается через другое (предикат). 2. Мнение, заключение». Таким образом, с точки зрения русского языка усмотреть сколько-нибудь существенные различия между словами «вывод» и «суждение» крайне сложно.

Необходимо также подчеркнуть и следующее обстоятельство. Заключение эксперта не всегда бывает связано с осмотром и исследованием вещественных доказательств. Порой проведение даже сложного экспертного исследования, например посмертной судебно-психиатрической или судебно-медицинской экспертизы, сводится к изучению и анализу производных письменных доказательств в виде истории болезни и т. п. документов. Если подобные документы в виде подлинников или копий будут представлены в распоряжение специалиста, то его заключение, кроме процессуальной формы, ничем не будет отличаться от заключения специалиста. К этому нужно еще добавить, что в ряде случаев компетентность специалиста может быть не ниже, а значительно выше компетентности эксперта. Мы имеем в виду прежде всего ситуации, когда специалист рецензирует экспертное заключение своего коллеги — эксперта.

Как правильно подчеркивается в юридической литературе, процесс оценки экспертного заключения состоит из нескольких последовательных стадий, а именно:

I. Проверка соблюдения требований закона при назначении экспертизы, которая заключается в выяснении ответа на следующие вопросы:

1. Компетентен ли эксперт в решении поставленных ему задач и не вышел ли он за пределы своей компетенции?

2. Не проведена ли экспертиза лицом, подлежащим отводу по основаниям, перечисленным в процессуальном законе (ст. 70 УПК РФ; ст. 18 ГПК РФ)?

3. Соблюдены ли права участников процесса при назначении и производстве экспертизы (ст. 79, 84 ГПК РФ; ст. 198, 206, 283 УПК РФ)?

4. Не нарушались ли процессуальный порядок при получении образцов для сравнительного исследования и фиксация в соответствующем протоколе (ст. 81 ГПК РФ; ст. 166, 167, 202 УПК РФ)?

5. Соблюдена ли процессуальная форма заключения эксперта и налицо ли все требуемые для нее реквизиты (ст. 86 ГПК РФ; ст. 204 УПК РФ)?

II. Проверка подлинности и достаточности исследовавшихся вещественных доказательств и образцов, при которой оценке подлежат подлинность вещественных доказательств и образцов, их пригодность для проведения исследований и достаточность для того, чтобы дать заключение. Пригодность и достаточность образцов для исследования определяется с точки зрения используемых методик экспертного исследования.

III. Оценка научной обоснованности экспертной методики и правомерности ее применения в данном конкретном случае.

IV. Проверка и оценка полноты и всесторонности заключения.

V. Оценка логической обоснованности хода и результатов экспертного исследования производится путем анализа последовательности стадий экспертного исследования, логической обусловленности этой последовательности, логической обоснованности экспертных выводов промежуточными результатами.

VI. Проверка относимости результатов экспертного исследования к данному уголовному или гражданскому делу, которая заключается в выяснении того, входит ли факт, установленный экспертом, в предмет доказывания или в число иных существенных для дела обстоятельств и позволяют ли выводы, сделанные экспертом, этот факт установить.

VII. Проверка соответствия выводов эксперта имеющимся по делу доказательствам, т. е. оценка экспертного заключения в совокупности с другими доказательствами.

По справедливому мнению Е. Р. Россинской и Е. И. Галяшиной, единственной возможностью проверки научной обоснованности и достоверности экспертного заключения является реальная состязательность экспертов. Для ее достижения необходимо предоставить право назначения судебных экспертиз в уголовном процессе не только суду и стороне обвинения, но и стороне защиты. В настоящее же время последняя может только ходатайствовать о назначении экспертизы. Право назначать экспертизы должны иметь также стороны в гражданском и арбитражном процессах.

Нельзя не согласиться с названными авторами в том отношении, что правила, сформулированные в ст. 58 УПК РФ и ст. 188 ГПК РФ, посвященные процессуальному положению специалиста в уголовном и гражданском процессах, являются прогрессивным шагом законодателя в направлении усиления состязательности сторон и объективизации процесса использования специальных познаний.

Одним из элементов подобной состязательности является распространенная в настоящее время практика рецензирования сведущими лицами заключений экспертов. Несмотря на то что специальные знания в данном случае используются в непроцессуальной форме, заключение специалиста по ходатайству участников процесса может быть приобщено к материалам дела. Специалист, привлекаемый для дачи рецензии, производит анализ заключения эксперта, с точки зрения его научной и методической обоснованности, соответствия рекомендациям, выработанным общей теорией судебной экспертизы, соблюдения требований законодательства, регулирующего судебно-экспертную деятельность, предъявляемым к подобным документам.

Разумеется, процессуальный статус эксперта и специалиста различен, но эти различия вряд ли стоит преувеличивать. Так, отсутствие в уголовном и административном законодательствах норм, предусматривающих ответственность за дачу заведомо ложной консультации или заключения специалиста, является пробелом права. Однако этот пробел легко может быть устранен в будущем законодательстве. Отсутствие же таких норм в действующем законодательстве вряд ли имеет серьезное практическое значение, тем более что случаи реального привлечения экспертов к уголовной ответственности за заведомо ложное заключение в судебной практике встречаются крайне редко.

В современной судебно-адвокатской практике достаточно распространенной является ситуация, когда до вынесения судом определения о назначении экспертизы заинтересованные лица обращаются за соответствующими заключениями к специалистам государственных и негосударственных учреждений, которые, исходя из выполняемых ими функций, по существу, являются экспертными учреждениями. Приобщая такого рода заключения к материалам дела, суд впоследствии нередко назначает экспертизу с соб­людением положений ГПК РФ и АПК РФ.

Принятие законодателем предложения о предоставлении права назначения судебных экспертиз не только суду, но и лицам, участвующим в гражданских и арбитражных делах, позволило бы существенно сократить сроки рассмотрения судами этих дел, а также сократить расходы по производству экспертиз.

В адвокатской практике автора этих строк было несколько попыток, когда, основываясь на заключении специалиста, он пытался обосновать научную несостоятельность заключения эксперта. К сожалению, не всем из числа такого рода попыток было суждено закончиться успешно.

Так, несколько лет назад было принято поручение на ведение в суде кассационной инстанции следующего уголовного дела. Приговором одного из судов Московской области Л. был признан виновным в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 211 УК РФ, и ему было определено соответствующее наказание. Определением кассационной инстанции этот приговор был оставлен без изменения, а компетентные должностные лица суда и прокуратуры отказали в принесении протеста в порядке надзора.

Как было записано в приговоре, преступление было совершено при следующих обстоятельствах. Водители Л. и Б., сменяя друг друга за рулем, возвращались из г. Смоленска в г. Москву на технически исправном автомобиле ЗИЛ-130. Находившийся за рулем на 30-м км Минского шоссе подсудимый Л. в нарушение правил дорожного движения не выбрал безо­пасную скорость в зависимости от дорожной обстановки, чтобы быть в состоянии выполнить необходимые действия по управлению автомобилем. На мокром свежеуложенном асфальте он не справился с управлением, выехал на полосу встречного движения и совершил столкновение с автомобилем ВАЗ-21053 «Жигули» под управлением водителя К-ва, а затем с автомобилем КАМАЗ-5410 под управлением водителя К-на, двигавшихся во встречном направлении.

В результате ДТП пассажиру автомобиля ЗИЛ-130 Б. были причинены телесные повреждения, от которых он скончался на месте происшествия. От телесных повреждений скончался также пассажир автомашины ВАЗ-21053 Г., а еще четверо попавших в ДТП граждан получили телесные повреждения разной степени тяжести. Значительные механические повреждения были причинены и всем участвовавшим в ДТП автомобилям.

В ходе предварительного и судебного следствия осужденный Л. свою вину в совершении преступления не признал и пояснил следующее. В момент ДТП за рулем автомашины ЗИЛ-130 находился не он, а второй водитель машины Б., скончавшийся на месте происшествия. Однако судебные органы вину осужденного Л. сочли доказанной материалами дела. Причем вступивший в законную силу приговор суда имел чрезвычайно важное значение как для организации — владельца автомашины ЗИЛ-130, так и для осужденного Л. К владельцу источника повышенной опасности позднее в порядке гражданского судопроизводства была предъявлена серия исков о возмещении вреда, причиненного жизни, здоровью, а также поврежденному имуществу. А в порядке регресса организация предъявила соответствующие требования к Л. Причем вступивший в законную силу приговор суда по уголовному делу был обязателен для суда, рассматривающего дело о гражданско-правовых последствиях действий Л. по вопросам, имели ли место эти действия и совершены ли они данным лицом (ныне ч. 4 ст. 61 ГПК РФ).

В то же время внимательное изучение состоявшихся судебных постановлений и всех материалов уголовного дела давало основание для вывода о том, что в данном случае в связи с неполнотой предварительного и судебного следствия вину осужденного Л. в совершении преступления нельзя было считать доказанной. В частности, речь шла о привлечении к участию в деле чрезвычайно квалифицированного, но столь же недобросовестного эксперта, а также о существенном выходе экспертов за пределы своей компетенции.

Вывод суда о том, что в момент ДТП за рулем автомашины находился осужденный Л., был основан исключительно на заключениях транспортно-трасологической и судебно-медицинских экспертиз, а также на совершенно неверно интерпретированных и неправильно оцененных показаниях свидетеля С. В то же время заключения экспертов в значительной степени носили предположительный характер и были основаны главным образом на материалах дела, которые страдали существенной неполнотой.

С сожалением приходится констатировать, что под заключением специа­листа в области автотехнической и трасологической экспертизы К. в данном случае не было ни малейшей научной основы.

Данное утверждение базировалось на заключении ст. научного сотрудника Федерального центра судебных экспертиз М., т. е. той же экспертной структуры, в которой работал эксперт К. В частности, специалист М. указывал:

«1. Вопрос о механизме столкновения транспортных средств решается в процессе трасологического исследования следов:

а) оставленных при ударе на транспортных средствах (их повреждений);

б) оставленных транспортными средствами на дороге.

Реконструкция (восстановление) механизма столкновения без проведения трасологического исследования следов невозможна, из чего становится понятно, что при отсутствии этих следов или их части восстановить механизм столкновения не представляется возможным».

И далее: «Восстановление механизма контакта при столкновении только по фотоснимкам проводится в последнюю очередь и требует критического подхода, поскольку результаты этого исследования могут быть недостаточно достоверны.

С другой стороны, отсутствие следов на проезжей части фактически лишает эксперта возможности установить такие фрагменты механизма, как положение места столкновения на проезжей части, характер и траекторию перемещения автомобилей после столкновения» (курсив наш. — А. Б.).

2. Как видно из заключения эксперта К., на месте ДТП он не был, участвовавшие в происшествии транспортные средства не осматривал, а дал свое заключение исключительно по материалам дела, и в первую очередь по имеющимся в деле фотографиям, на которые постоянно ссылается в своем заключении.

Об опасности такого рода подхода к даче заключения уже было сказано выше. К тому же, как указывал ст. научный сотрудник М., большинство имеющихся в деле фотоснимков «выполнено с нарушением правил криминалистической съемки объектов ДТП. ...вызывает сомнение возможность по этим снимкам визуально определить не только «глубину взаимного внед­рения автомобилей в процессе столкновения... — “не более 1 м”, но дать достоверную оценку характеру и объему этих повреждений».

3. К аналогичному с М. выводу до него пришел и эксперт З. Как указывал последний в своем сообщении о невозможности дать заключение по делу, для решения поставленных перед ним вопросов «необходим экспертный осмотр следов на транспортных средствах... Решение вопросов по материалам дела может привести к ошибочным выводам, поскольку качество имеющихся в деле фотографий на недостаточном уровне, а кроме того, заключение судебно-медицинской экспертизы не содержит необходимых данных для решения вопроса о том, кто сидел за рулем».

4. Как отмечал в своем заключении ст. научный сотрудник М., заключение эксперта К. имело и другие существенные недостатки. В частности, специалист М. констатировал:

«...определить в данном случае скорости движения автомобилей ЗИЛ-130, ВАЗ-2105 и КАМАЗ-5410 расчетным экспертным путем не представляется возможным.

Поскольку в разделе “Исходные данные” заключения Федерального центра судебных экспертиз скорость движения автомобилей вообще отсутствует, судить о том, на каком основании эксперт использует конкретные значения скорости (40 км/ч), не представляется возможным.

В случае принятия экспертом самостоятельно этого параметра выводы его заключения могут быть лишь вероятными, но не категоричными». Из сказанного нетрудно заметить, что поскольку какой-либо информации о скорости транспортных средств в момент столкновения в материалах уголовного дела не имеется, то необходимые для дачи заключения исходные данные эксперт берет совершенно произвольно, так сказать с потолка.

К этому нужно добавить, что, по мнению ст. научного сотрудника М., при ответе на ряд вопросов экспертом были использованы формулы, научная обоснованность которых вызывала большие сомнения. Соответственно, сомнительной была и достоверность полученного при этом результата (курсив наш. — А. Б.).

Таким образом, заключение эксперта К., являющееся краеугольным камнем обвинительного приговора, постановленного в отношении Л., а также серии судебных решений, от начала до конца было более чем сомнительным. Оно было дано при полном отсутствии необходимых для этого исходных данных, и в первую очередь скорости движения автомобилей в момент столкновения, и исключительно по материалам дела, и прежде всего фотографиям, которые были выполнены некачественно и не в масштабе. Недостающие эксперту исходные данные и, в частности скорость движения автомобилей в момент столкновения, эксперт взял совершенно произвольно, с потолка. Научная обоснованность применяемых им при расчетах формул вызывала большие сомнения. И напротив, сообщение эксперта З., отказавшегося дать заключение о механизме ДТП за отсутствием в материалах дела необходимых для этого исходных данных, а также заключение ст. научного сотрудника М., который в качестве специалиста подверг критическому анализу заключение эксперта К., полностью совпадали как по методике подхода, так и по конечным результатам.

Суд некритически воспринял заключение эксперта К., не обратил внимания на противоречие его сообщению эксперта З., а кассационная инстанция, кроме того, отмахнулась от заключения ст. научного сотрудника М., которое защитник осужденного приобщил к своей кассационной жалобе, и сделала вид, что такого заключения просто не существует.

Между тем от начала до конца порочное, ничего общего не имеющего с наукой заключение К. было положено в основу заключения судебно-медицинской экспертизы, взявшей на себя смелость ответить на вопрос, кто из двух находившихся в кабине машины ЗИЛ-130 водителей (Л. или Б.) сидел за рулем в момент ДТП? Однако, как согласно указывали эксперт З. и специалист М., определение лица, находившегося в момент ДТП за рулем автомобиля, относится к компетенции комплексной автотехнической, транспортно-трасологической и судебно-медицинской экспертизы. Такой экспертизы по делу не проводилось.

В приговоре и определении кассационной инстанции в качестве доказательств нахождения за рулем осужденного Л. содержались главным образом ссылки на заключения эксперта К. и судебно-медицинской экспертизы, о недостатках которых сказано выше. Судебные органы не смутило, что вывод о нахождении за рулем Л. противоречил следующим показаниям в судебном заседании свидетеля С.:

«На 100% я утверждать не могу, что выпал водитель. Утверждать могу только на 95%. ...Следователь все правильно записал в протоколе, действительно мне показалось, что выпал водитель». Свидетель имел в виду, что за рулем в момент ДТП находился водитель Б., который выпал из машины и, попав под ее колеса, погиб.

Показания С. следующим образом были оценены в приговоре:

«Суд считает, что свидетель С. в судебном заседании дал искренние показания, однако, оценивая картину происшествия и воспроизведя ее, С. доб­росовестно заблуждался, считая, что человек выпал из левой двери ЗИЛ-130 и что после столкновения автомобиль ЗИЛ-130 стал вращаться против хода часовой стрелки. Согласно заключению эксперта, в процессе столкновения с автомобилем КАМАЗ автомобиль ЗИЛ-130 стал разворачиваться по ходу часовой стрелки, хотя после удара “Жигулей” стал разворачиваться против хода часовой стрелки». Между тем показания свидетеля и заключение эксперта в том отношении, что после столкновения с “Жигулями” машина ЗИЛ-130 стала вращаться против часовой стрелки, полностью совпадали, что вытекало и из текста самого приговора.

Если же иметь в виду противоречие между свидетелем и экспертом по поводу того, через какую дверь выпал водитель Б., то с учетом полнейшей научной несостоятельности заключения эксперта К. вывод суда о добросовестном заблуждении свидетеля С. является абсолютно ни на чем не основанным, а потому неубедительным. К этому необходимо добавить, что «процентная самооценка» свидетелем С. степени достоверности его показаний (не на 100%, а только на 95%) была связана с настойчивыми вопросами председательствующего в судебном заседании. В этом свидетель справедливо усмотрел недоверие суда к его показаниям. Будучи человеком не только очень честным, но и самокритичным, свидетель «на всякий случай» допустил «на 5%», что он мог ошибиться.

Судебно-медицинский эксперт А., имевший также лицензию на проведение криминалистических исследований, по результатам исследования одежды и обуви Л. пришел к выводу о том, что «все следы-повреждения, обнаруженные на правом рукаве куртки, на джинсах и туфлях, как имеющие одинаковый механизм образования, могли возникнуть от трения и растяжения в результате контакта соответствующих частей предметов одежды и обуви и, следовательно, тела с асфальтированным покрытием дороги при падении потерпевшего из кабины ЗИЛ в условиях ДТП».

По этому поводу в приговоре было записано следующее:

«При оценке акта судебно-медицинского исследования одежды и обуви Л., проведенного А., у суда не возникает сомнений по поводу механизма образования следов на одежде и обуви Л. Однако суд учитывает, что одежда и обувь Л. были изъяты у последнего на экспертизу спустя более года после ДТП, в течение этого времени Л., с его слов, продолжал пользоваться этой одеждой на грязных работах, более того, у суда нет уверенности, что именно в этой одежде Л. находился в момент ДТП. Учитывая эти обстоятельства, учитывая, что повреждения на одежде и обуви могли возникнуть уже после ДТП в период носки (?!), суд не может принимать заключение эксперта А. как доказательство того, что Л. выпал из машины ЗИЛ-130 в момент ДТП».

В данном случае суд впал сам с собой в явное и неразрешимое противоречие. Если «у суда не возникало сомнений по поводу механизма образования следов на одежде и обуви Л.», а механизм этот, как было сказано в заключении эксперта А., объясняется трением и растяжкой «в результате контакта соответствующих частей предметов одежды и обуви и, следовательно, тела с асфальтированным покрытием дороги при падении потерпевшего из кабины ЗИЛ в условиях ДТП», то как указанные повреждения «могли возникнуть в период носки»? Предположение суда носило явно надуманный характер и объяснялось лишь его односторонним, ярко выраженным обвинительным подходом к исследованию и оценке обстоятельств дела.

Объявив «добросовестным заблуждением» показания свидетеля С., противоречащие заключению эксперта К., суд прошел мимо другого, еще более существенного противоречия между показанием свидетеля и заключением эксперта. Речь идет о следующем.

Как было установлено материалами дела, в процессе ДТП автомашина ЗИЛ-130 последовательно совершила столкновение с автомашиной ВАЗ-21053, а затем с автомашиной КАМАЗ-5410. На предварительном следствии и в суде свидетель С. показал, что он видел лишь первую часть происшествия и что человек, оказавшийся потерпевшим Б., выпал из кабины ЗИЛа после столкновения с «Жигулями».

Между тем в своем заключении эксперт К. черным по белому записал:

«Указанное на схеме происшествия расположение тела потерпевшего перед передней частью автомобиля ЗИЛ полностью соответствует его выпадению в момент столкновения с автомобилем КАМАЗ, учитывая, что автомобиль ЗИЛ смещался с места столкновения в обратном направлении. <…>

Выпадению пассажира из кабины автомобиля ЗИЛ-130 способствовала сила инерции, возникшая при столкновении с автомобилем КАМАЗ-5410, которая была направлена в сторону задней части проема правой двери (вправо и назад).

Действовавшая на водителя сила инерции, направленная вправо и назад, прижимала его к спинке сидения со смещением вправо».

Соответственно, все рассуждения эксперта К. о неправдоподобности выпадения водителя через правую и невозможности выпадения водителя через левую дверь кабины были основаны на его выводе о том, что «выпадение пассажира», т. е. Б., имело место в результате столкновения ЗИЛа с КАМАЗом, а не с «Жигулями» как это было на самом деле.

Данный вывод эксперта К. полностью противоречил показаниям свидетеля С. Оценивая в целом показания данного свидетеля, суд признал их «искренними».

Пройдя мимо принципиальных различий в показаниях свидетеля С., которые от начала до конца действительно были искренними, и заключении эксперта К., суд не дал себе труда разобраться в корне ошибки, допущенной экспертом, заключающейся в неверном определении момента выпадения водителя Б. из кабины автомобиля.

Неверное определение момента выпадения Б. из кабины автомобиля экспертом К. объясняется, в частности, следующим. Эксперт не учел того, что, как это следовало из показаний свидетеля С. и осужденного Л., после гибели Б., но до прибытия милиции на место происшествия труп Б. с места гибели последнего (проезжая часть дороги) был перемещен на обочину.

Так, на предварительном следствии и в судебном заседании свидетель С. показал:

«Откуда-то появился высокий молодой парень и, взяв труп под мышки, перетащил его ближе к обочине... Потом я понял, что это был гражданин из машины ЗИЛ-130.

…Через некоторое время я увидел, что какой-то мужчина подбежал к тому человеку, который вывалился из машины, и оттащил его на обочину. ...О происшествии мы с ним не разговаривали».

К протоколу допроса С. была приложена собственноручно составленная им схема происшествия, на которой были отмечены место нахождения трупа Б. до и после перетаскивания его осужденным Л. При оценке этого документа, как и всей информации, сообщенной свидетелем С., суд не принял во внимание некоторые его психологические особенности. Речь идет о чрезвычайной добросовестности и пунктуальности свидетеля, а также наличии у него значительного (свыше 20 лет) стажа водителя-любителя. Кроме того, С. воспринимал события с весьма удобной для обзора точки. По указанным причинам свидетель очень подробно воспринял информацию, достаточно долго удерживал ее в памяти и во время всех допросов на предварительном следствии и в суде смог словесно и графически нарисовать со всеми динамическими изменениями картину происшествия.

По многим ключевым моментам рассказ свидетеля-очевидца С. по существу полностью совпал с показаниями осужденного Л.:

«Я нашел его (Б.) в 5 метрах на проезжей части от нашей машины, стоящей у обочины встречного движения. Б. был без чувств. Голова его была разбита. Я поднял его грудь и потащил к обочине, положил на землю». И далее: «До прибытия работников милиции труп Б., будучи в шоковом состоянии, я перетащил на обочину».

Прибыв на место происшествия, сотрудники милиции, вполне естественно, зафиксировали в протоколе осмотра ДТП и приложенной к ней схеме лишь то, что они могли сами наблюдать в момент составления указанных документов. Это и ввело в заблуждение эксперта К., неверно определившего, исходя в том числе и из места нахождения трупа Б., отмеченного в документах, составленных работниками милиции, момент его выпадения из кабины автомобиля ЗИЛ-130. Что же касается схемы ДТП, составленной свидетелем С., то на нее эксперт не обратил внимания.

Таким образом, приговор суда и вынесенные позднее постановления судебных органов по гражданским делам были основаны на недоброкачественных заключениях эксперта К. и основанной на нем заключении комиссии судебно-медицинских экспертов. Кроме всего прочего, оба этих заключения не могли заменить собой комплексной автотехнической, транспортно-трасологической и судебно-медицинской экспертизы, которая одна только и могла бы ответить на центральный вопрос, интересовавший предварительное следствие и суд: кто из двух водителей автомашины ЗИЛ-130 находился за рулем в момент ДТП? Такого рода комплексной экспертизы по делу не проводилось.

К сожалению, в данном случае можно вести речь о типе эксперта, которого П. Сергеич (П. С. Пороховщиков) именовал «квалифицированным, но недобросовестным». Что касается квалификации К., то она каких-либо сомнений не вызывала. У К. были специальное образование, высокая профессиональная подготовка и огромный опыт экспертной работы. Кроме того, он являлся автором ряда научных трудов по вопросам судебной транспортно-трасологической экспертизы. В своих опубликованных работах К. справедливо обращал внимание начинающих экспертов на то обстоятельство, что их заключения могут быть даны лишь на основе изучения следов ДТП, надлежащим образом зафиксированных на месте происшествия. И напротив, если следы ДТП на месте происшествия отсутствуют, то эксперту здесь делать нечего, материала для его заключения не имеется.

В заключение же по конкретному делу, вопреки собственным абсолютно верным научным рекомендациям, К. пришел к совершенно не основанному на материалах дела выводу. Этот вывод лишил невиновного чести и свободы, а впоследствии явился основанием для взыскания с него значительных сумм материального ущерба. Как указывалось выше, данный вывод был сделан на основе никуда не годившихся фотографий, без осмотра места происшествия и участвовавших в ДТП автомобилей и без надлежащего изучения материалов уголовного дела, в том числе показаний свидетеля С. и составленной им схемы ДТП. Как потом рассказывали автору этих строк коллеги К., 80-летний эксперт страшно боялся, что начальство может отправить его на пенсию. Конформист по природе, к концу своей профессиональной карьеры он заслужил репутацию «заказного эксперта».

Ранее уголовное дело по обвинению Л. неоднократно прекращалось, в том числе в связи с сообщением эксперта З., отказавшегося дать заключение о механизме ДТП за отсутствием в материалах дела необходимых для этого исходных данных. Однако в связи с настойчивыми жалобами матери потерпевшего Б. оно вновь и вновь производством возобновлялось. В конце концов, к несчастью для Л., в качестве эксперта по делу был привлечен многоопытный К. Дальнейшее читателю уже известно. К сожалению, попытки добиться отмены незаконного и необоснованного приговора, несмотря на наличие камня на камне не оставившего от заключения эксперта заключения специалиста, успехом не увенчались. Одной из причин к этому являлось то обстоятельство, что в соответствующий период в ст. 133.1 УПК РСФСР о заключении специалиста упоминалось лишь применительно к предварительному следствию. Не был принят еще и Федеральный закон «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» от 31 мая 2002 г., подп. 4 п. 3 ст. 6 которого разрешил адвокату привлекать на договорной основе специалистов для разъяснения вопросов, связанных с оказанием юридической помощи. По указанной причине суд кассационной инстанции, а также компетентные должностные лица прокуратуры, включая заместителя Генерального Прокурора РФ, не вдаваясь в существо заключения специалиста, ссылались на то, что оно получено вне установленной законом процессуальной формы.

В другом случае попытка использования в процессе заключения специа­листа оказалась более успешной.

С. предъявил иск к К. о признании недействительным договора купли-продажи квартиры и признании права собственности на квартиру. Истец указал, что между ним и П. 21 марта 1997 г. был заключен предварительный договор. По договору П. взял в долг у С. сто миллионов неденоминированных рублей с обязательством возврата их в срок до 15 марта 1998 г. В случае же невозврата указанной суммы П. должен был передать С. две комнаты в коммунальной квартире жилой площадью 38,8 кв. м.

На основании договоров купли-продажи от 14 и 17 марта 1997 г. П. стал собственником всей 4-комнатной квартиры. Позднее, 10 апреля 1998 г., П. квартиру продал К.

В судебном заседании С. заявил ходатайство о назначении судебно-психиатрической экспертизы, поручив ее специалистам по месту жительства П. в Красноярском крае. Он указал, что в момент заключения сделки П. не понимал значения своих действий и был не в состоянии руководить ими. На протяжении длительного времени П. страдает психическим заболеванием, в связи с чем состоит на учете в Красноярском краевом психоневрологическом диспансере.

Определением Хамовнического районного суда г. Москвы от 11 февраля 2000 г. по делу была назначена судебно-психиатрической экспертиза.

Заключением экспертизы от 17 февраля 2000 г. было признано, что П. страдает психическим заболеванием в форме шизофрении параноидной с синдромом Кандинского-Клерамбо. В момент заключения договора купли-продажи квартиры П. имел названное психическое расстройство, в связи с чем он не мог понимать значения своих действий и руководить ими. Он нуждается в психиатрической помощи ввиду социальной опасности для окружающих. Присутствовать в судебном заседании ввиду болезненного состояния П. не может.

Ознакомившись с этим заключением, представитель ответчика пришел к выводу о его необоснованности и о необходимости проверки указанного заключения путем назначения повторной судебно-психиатрической экспертизы с участием психолога.

Юридическая Боннер А.Т. Избранные труды: в 7 т. Т. V. Проблемы теории судебных доказательств

Юридическая Боннер А.Т. Избранные труды: в 7 т. Т. V. Проблемы теории судебных доказательств

В том V «Избранных трудов» професора А. Т. Боннера включены работы, посвященные проблемам теории судебных доказательств. Прежде всего, это монография «Традиционные и нетрадиционные средства доказывания в гражданском и арбитражном процессе» (М., 2012).<br /> Автор обращает внимание на то, что модернизация судопроизводства невозможна без внедрения в него передовых информационных технологий. Одним из направлений этой деятельности является легализация недостаточно либо вообще не регламентированных законом, но фактически применяемых на практике новых источников информации об обстоятельствах гражданских и арбитражных дел.<br /> В работе анализируются не только давно известные процессуальному законодательству средства доказывания (объяснения юридически заинтересованных в исходе дела лиц, показания свидетелей, письменные, вещественные доказательства и заключения экспертов), но и нетрадиционные средства доказывания в виде аудио- и видеозаписей.<br /> Значительное место в монографии уделено средствам установления обстоятельств судебных дел с не вполне определенным или неопределенным статусом — заключению специалиста, электронному документу, информации, полученной из Интернета, показаниям специальных технических средств. Книга насыщена разнообразной судебной практикой, легко и с интересом читается.<br /> В том включен и ряд статей автора, посвященных использованию доказательств в гражданском процессе.