Система органов публичной власти. Сборник научных работ. Том III

Сост., отв. ред. Комарова В.В., Невинский В.В., Осавелюк А.М.

Возрастное ограничение: 0+ Жанр: Юридическая Издательство: Проспект Дата размещения: 31.07.2018 ISBN: 9785392283682 Язык: Объем текста: 404 стр. Формат: epub

Оглавление

Вступительная статья

Часть 1. Динамика развития идей основоположников и последователей научной школы по вопросам публичной власти Российской Федерации

Часть 2 Современное состояние системы публичной власти России в трудах последователей научной школы

Приложение

Для бесплатного чтения доступна только часть главы! Для чтения полной версии необходимо приобрести книгу

Часть 2.
Современное состояние системы публичной власти России в трудах последователей научной школы

Васильев С. А.

Государство и его органы как субъекты конституционно-правовых отношений на современном этапе

В системе конституционно-правовых отношений, предлагаемой разными видными учеными-конституционалистами, особое место занимает государство и его органы, являющиеся субъектами, непосредственно участвующими в правоотношениях.

Следует сразу же оговориться, что на основании Конституции Российской Федерации народ, являясь источником власти в стране, формирует лишь органы государственной власти, но не само государство. Как мне представляется, оно существует уже потому что организовало принятие того варианта текста конституции, которое было необходимо заинтересованным лицам. Возможно, в той или иной степени государство является источником власти в нарушение ст. 3 Конституции Российской Федерации, а может и вовсе единственным источником. Это можно объяснить тем, что народ может существенным образом изменить кадровый состав органов государственной власти, но менять государственное устройство запрещено ст. 13, 16 и др. Конституции Российской Федерации. Поэтому публичная власть не только выходит на главенствующие позиции, но и является неприкосновенной.

Подобные рассуждения неминуемо ведут к спорам о первичности государства или права. Ведь именно правом оформляется каждое государство и делается неприкосновенным со стороны провозглашенного источника власти. Это и дает превалирующие полномочия в части организации и распределения управленческого ресурса. Во взаимоотношениях между человеком и государством явственно очерчивается баррикада, которая их разделяет. В этой связи отождествлять гражданина или весь народ с государством необоснованно, какие бы демократические принципы ни устанавливались в нормативных правовых актах. «Базовой ценностью для права и для его понимания (его философии) вопреки либертаристам является несвобода. Люди с самого начала были несвободными от природных явлений, а по мере становления общества». Основной массе людей свойственно подчиняться, т.к. анархия не приводит ни к чему хорошему. Поэтому вряд ли можно представить ситуацию, когда тот, кто все время подчиняется все то же самое время и управляет или просто главенствует.

Право — это система требований, обеспечивающих относительное равенство всех в выполнении категорической коммуникативно-социальной обязанности быть личностью. Государство — исторически преходящая, официально признаваемая в данном обществе, освященная (закрепленная) правом национально-территориальная система власти, обеспечивающая в пределах компетенции ее законодательных, исполнительных и судебных органов взаимную позитивную и негативную ответственность граждан (подданных) в интересах их коммуникации, благополучия и права.

Очевидно, что в современном обществе конституционное право, которое регламентирует распределение власти и концептуальные основы управления всем и вся, создает государство, которое этим правом само себя и защищает. Как отмечает И.А. Исаев, законодатель как субъект правоотношений подчас живет собственной правовой жизнью. В ретроспективе, отрываясь от реальных правоотношений, он сам создает новые социальные группы, профессии, чины, направления науки, образования, сферы развития предпринимательства и т. д. Именно сформированное действующее государство фактически является действительным творцом политических институтов, которые должны в перспективе изменить в лучшую сторону или вовсе поменять государство. Другими словами, государство всегда непосредственным образом участвует в формировании институтов гражданского общества, чем и корректирует направления его развития в целом. Если публичная власть упускает эти процессы из виду, то это самым негативным образом влияет на нее.

Возвращаясь к рассмотрению государства как субъекта конституционно-правовых отношений, следует заметить, что, по словам Ю. Л. Ткаченко, государство представляет собой территориально-национальное конституционное образование граждан.

С точки зрения И. А. Ильина, сущность государства состоит в том, что «все его граждане имеют и признают — помимо своих различных и частных интересов и целей — еще единый интерес и единую цель, а именно: общий интерес и общую цель: ибо государство есть некая духовная община».

В другой работе И. А. Ильин отмечает, что государство — это «совпадение правых и солидарных воленаправлений». То есть государство и есть результат совместной позитивной деятельности многих людей, которые солидарны друг с другом по предметам совместной деятельности. И при этом не важно, кто за какие общественные силы голосовал, общая политика должна предельно устраивать все население страны. В случаях, когда государство не создает минимально необходимых условий для нормальной жизни людей, происходят социальные взрывы. «Рост национального самосознания — прогрессивное явление. Однако этот процесс может захватить общественные отношения настолько глубоко, что повлечет за собой дезинтеграцию государства и распад его на более мелкие образования».

Ю. А. Тихомиров определяет государство как универсальную публичную организацию общества для управления его общими делами на основе права. К признакам государства ученый относит:

— власть;

— народ, как связующее звено между обществом и государством;

— территорию;

— наличие принадлежащих государству ресурсов;

— наличие системы правового регулирования;

— участие в мировой политике.

Среди указанных признаков следует отметить его специфическую черту, заключающуюся в том, что оно одновременно является и субъектом конституционно-правовых отношений и тем, кто образует право. То есть оно, по сути, устанавливает правила поведения, как для других участников правоотношений, так и для самого себя, являясь правовым монополистом, если посмотреть на практику осуществления управления обществом, отбросив демократические идеи, которые, в сущности, так и остались доктринальными.

Б. С. Галяутдинов и вовсе считает, что властью обладает только государственный субъект, т. е. представитель государства. Хочется обратить внимание на то, что в данном случае автором не упоминается народовластие, общественный контроль или власть органов местного самоуправления, поскольку фактически эти отношения ничем властным не обладают. Это неправильно с точки зрения конституционно-правового закрепления, однако с фактической я полностью согласен с данным автором, обоснование чему уже было приведено выше.

При употреблении слова «государство» в отечественной науке конституционного права чаще подразумевается именно Российская Федерация, которую С. А. Авакьян определяет через Российской государство. Последнее выступает в качестве целостного субъекта, участвующего в конституционно-правовых отношениях, федеративный же аспект имеет значение в случаях определения его внутренней структуры, при осуществлении внутренней политики, взаимоотношений с отдельными территориями.

Именно Российская Федерация обладает всей полнотой власти, имеет самые значимые и важные полномочия по осуществлению публичного управления. Курирует силовой блок, судебную систему, стандартизацию, метрологию, финансово-валютный сектор, функционирование ключевых органов государственной власти, общее нормативное правовое регулирование и многое другое.

Несмотря на все демократические принципы, по которым должна строиться федерация и относительно посредственное участие центра в делах регионов, последние все же получает полномочия по остаточному принципу, о чем красноречиво гласит ст. 73 Конституции Российской Федерации.

Рассматривая субъекты Российской Федерации в их постоянной связи с центром необходимо отметить, что их относительное равноправие вовсе не означает полного тождества. Рассматриваемая федерация ассиметрична, и это вполне объяснимо в современных условиях, а также учитывая ситуацию, при которой она формировалась.

На неравенство субъектов Российской Федерации указывает и В.А. Лебедев. Оно кроется, в том числе и в конституционно-правовом регулировании. Помимо того, что ч. 1 ст. 66 Конституции Российской Федерации определяет особый статус республик в составе России, еще и действуют различные законодательные акты об особом статусе столицы страны, особых экономических зонах и т. д.; некоторые автономные округа входят в состав других регионов, здесь же, соответственно, можно констатировать наличие особого сложносоставного субъекта Российской Федерации.

Как на уровне Российской Федерации, так и на уровне ее субъектов функционируют органы власти, как обладающие властными функциями, так и реализующие иные функции государства. Органы государства действуют исключительно от имени публично-правового образования, и только эта связь с государством дает им конституционно-правовую субъектность. В другой своей работе О.Е. Кутафин отмечал, что государству присущи органы, которые представляют интересы отдельных групп населения или обеспечивают конкретные стороны их жизни. Например, Министерство внутренних дел Российской Федерации отвечает за безопасность граждан, а Государственная Дума Федерального Собрания Российской Федерации сконцентрировала в себе политические интересы отдельных слоев населения, в то время как Министерство Российской Федерации по развитию Дальнего Востока не может решить ни единой проблемы жителей Поволжья.

По замечанию Е.А. Ромашко, государственные органы являются производными от государства, так как именно оно их создало. Поэтому даже если указанные органы фактически сами не осуществляют никаких властных полномочий, то все равно остаются существенной частью относительно большой системы государственного управления. По мнению автора, наличие именно этого признака позволяет определять данных субъектов как участников конституционно-правовых отношений.

Государственные органы можно условно разделить на:

а) судебные;

б) правотворческие;

в) исполнительные;

г) органы, обладающие властными полномочиями, но не входящие ни в одну из нормативно установленных ветвей государственной власти;

д) органы, не обладающими властными полномочиями.

Первые три вида государственных органов соответствуют установленному конституционному принципу разделения властей, закрепленному в ст. 10 Конституции Российской Федерации. Другие необходимы обществу, но в данную конституционную концепцию не вписываются.

Вместе с тем, по утверждению О.Е. Кутафина, все органы государства тесно взаимосвязаны, находятся в постоянном взаимодействии, не могут решить серьезных задач поодиночке, а также сдерживают друг друга от негативных перекосов власти. Соответственно, все существующие органы необходимы, но неопределенность их места в системе субъектов конституционно-правовых отношений может привести к губительным последствиям для правоприменительной практики и даже нормативного правового регулирования.

Исходя из вышеизложенного, можно представить следующую систематизацию государства и его органов как субъектов конституционно-правовых отношений. Государство как таковое состоит из Российской Федерации, последняя из субъектов Федерации. Юридически значимые действия от лица указанных государства и 85 государственных образований реализуют их органы, которые в свою очередь классифицируются по трем ветвям. Существуют отдельные государственные органы, которые не обладают властными полномочиями, поэтому не входят ни в одну из ветвей государственной власти, функционируют и другие из них, обладающие специфическими властными полномочиями, не свойственными нормативно закрепленным ветвям государственной власти, от чего они также не включаются ни в одну из ветвей государственной власти.

Такая классификация дает основания говорить о том, что устоявшаяся система разделения властей требует пересмотра, правовой статус и место отдельных субъектов в системе конституционно-правовых отношений и вовсе становится неясным. Например, согласно Федеральному закону «Об Общественной палате Российской Федерации» остается нерешенным вопрос о том, является ли она государственным органом или общественным формированием.

Конституционно-правовое регулирование последних лет шло по пути первичного установления правовых норм и дальнейшего выстраивания фактических правоотношений под эти стандарты. С моей точки зрения, указанную концепцию необходимо менять, детально изучать связи между субъектами, определять на этой основе их статус, после чего формировать новое нормативное правовое регулирование, облекающее этот статус в конституционно-правовой.

Митюков М.А.

Спор о компетенции между Советом Федерации и Президентом Российской Федерации относительно принадлежности полномочия

В системе органов публичной власти не так уж редки конституционно-правовые споры, в том числе о компетенции. Но лишь единицы из них доходят до Конституционного Суда РФ. Об одном из таких дел, в котором мне пришлось представлять интересы главы государства, я расскажу в этом материале, опираясь на стенограмму и судебные документы. Этот материал интересен не только для истории, но и понимания развития нынешней юридической практики, особенно в области конституционного права.

Напомню, что Указом Президента Российской Федерации от 2 апреля 1999 г. № 415 Генеральный прокурор Российской Федерации был отстранен от должности на период расследования возбужденного в отношении него уголовного дела. По мнению Совета Федерации, такое отстранение могло иметь место только в порядке, установленном ст. 83 (п. «е»), 102 (п. «з» ч. 1) и 129 (ч. 2) Конституции Российской Федерации для назначения на должность и освобождения от должности Генерального прокурора Российской Федерации, т. е. должно осуществляться Советом Федерации по представлению Президента Российской Федерации, и, следовательно, Президент Российской Федерации был не вправе издать названный Указ.

Спор стал предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ, где я изложил позицию Президента (ее я привожу по стенограмме)

Выступление полномочного представителя Президента Российской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации.

Митюков М. А. Уважаемый Высокий Суд! Обращение Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации в Конституционный Суд Российской Федерации, хотя и именуется ходатайством о разрешении спора о компетенции, однако его юридическая суть очевидна, и она сводится к двум моментам.

Во-первых, к оспариванию ненормативного акта Президента Российской Федерации, Указа от 2 апреля 1999 г. № 415 «О Скуратове Юрие Ильиче».

Во-вторых, к притязанию на приобретение Советом Федерации нового, не предусмотренного для него Конституцией Российской Федерации полномочия — права решать вопрос об отстранении от должности Генерального прокурора Российской Федерации на период расследования возбужденного в отношении него уголовного дела.

Прежде всего, посмотрим, насколько подобные требования соответствуют федеральному конституционному закону «О Конституционном Суде Российской Федерации».

В соответствии со ст. 93 названного Закона ходатайство по спору о компетенции допустимо, в частности, если оспариваемая компетенция определяется Конституцией Российской Федерации. Спор не был и не может быть разрешен иным образом.

Заявитель ранее обращался к Президенту Российской Федерации с письменным заявлением о нарушении им определенной Конституцией Российской Федерации компетенции заявителя, либо об уклонении Президента от осуществления входящей в его компетенцию обязанности.

Причем эти три условия, как говорят, присутствовать долж­ны одновременно.

Как видно из простого сопоставления текста обращения в Конституционный Суд и самой Конституции Российской Федерации, вопрос по поводу которого возник спор о компетенции, не получил разрешение в Конституции Российской Федерации и по своему характеру и значению не относится к числу конституционных. Оспариваемая компетенция не определяется Конституцией Россий­ской Федерации.

Проблемы временного отстранения от должности решаются в текущем законодательстве: в Уголовно-процессуальном кодексе (ст. 153), в Федеральном законе «О прокуратуре Российской Федерации» (ст. 42, 54), на которые сослался Президент в ранее названном мною Указе, в Кодексе законов о труде (ст. 38), в Федеральном законе «Об основах государственной службы Российской Федерации» (ст. 14).

Таким образом, институт временного отстранения от долж­ности не предмет конституционного регулирования, а комплексный институт ряда отраслей законодательства.

Мне могут возразить, что в Федеральном законе «О Прокура­туре Российской Федерации» не решен вопрос о процедуре отстра­нения Генерального прокурора от должности на период расследова­ния возбужденного в отношении него уголовного дела. Это так.

Но сам по себе пробел в текущем законодательстве не яв­ляется поводом для решения его на конституционно-правовом уровне. Назначение Конституционного Суда в разрешении конституционно-правовых вопросов и споров, а не в подмене законодателя и в восполнении очевидных пробелов в текущем законодательстве, когда нет необходимости в интерпретации конституционных норм.

Совет Федерации вместо того, чтобы реализовать свое право законодательной инициативы о внесении дополнений в Федеральный закон «О прокуратуре Российской Федерации», предлагает Конституционному Суду осуществить правовое регулирование вопроса, который традиционно по своему смыслу и правовой логике отно­сится к сфере текущего законодательства.

Ранее при аналогичной постановке вопроса заявителями Конституционный Суд, руководствуясь ст. 68 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», не рассматривал дело по существу и, указывая на отступление от действующей законодательной процедуры и невозможность Суда выступать участником законотворческого процесса. Например, посмотрите п. 2 мотивировочной части определения Конституционного Суда Российской Федерации от 10 апреля 1997 г. № 57-О «Об отказе в принятии к рассмотрению запроса Государственной Думы о проверке конституционности Федерального закона от 5 декабря 1995 г. „О порядке формирования Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации”».

Подобная позиция Конституционного Суда высказана и в ряде других определений. В частности, в определении от 16 июня 1995 г. № 67-О можно прочитать, что, цитирую: «Обращения, предполагающие такую конкретизацию положений Конституции, ко­торая фактически требует от Конституционного Суда создания новых правовых норм, не подведомственны Конституционному Суду».

Эти примеры правовых позиций, которые содержатся в ре­шениях Конституционного Суда, как всем известны и уважаемым судьям и участникам процесса, носят прецедентный характер. Это бесспорно для нашей конституционной доктрины, на что ссылаются многие ученые, например, можно посмотреть статью «Правовые позиции Конституционного Суда Российской Федерации, как источник права», опубликованную в журнале «Конституционное право: восточно-европейское обозрение», 1999 г., № 3, да и в Комментарии Федеральному конституционному закону «О Конституционном Суде Российской Федерации» проводится та же мысль. Я смотрю, улыбаются судьи Конституционного Суда. Я прошу извинения, что уважаемым судьям, профессорам многим из них я напоминаю текст Комментария и позиций в научных статьях.

Таким образом, Конституционный Суд не может, на наш взгляд, рассматривать данное дело в связи с его неподведомственностью, что подтверждается правовыми позициями Конституционного Суда, высказанными им ранее и содержащимися в отказных определениях.

Как уже отмечалось, спор о компетенции рассматривается Конституционным Судом, если не может быть рассмотрен иным образом.

Рассматриваемый же вами, Уважаемые судьи, спор может быть решен иным путем. Об этом свидетельствует тот факт, что основанием для обращения Совета Федерации в Высокий Суд явился Указ Президента Российской Федерации от 2 апреля 1999 г. № 415, которым Юрий Ильич Скуратов отстранен от должности на период расследования возбужденного в отношении него уголовного дела.

По существу Советом Федерации оспаривается ненормативный Указ, примененный индивидуально на основании соответствующих норм Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации».

В соответствии со ст. 116 Гражданского процессуального кодекса в редакции Федерального закона от 26 ноября 1996 г., дела об оспаривании ненормативных актов Президента Российской Федерации рассматривает по первой инстанции Верховный Суд Рос­сийской Федерации.

Совет Федерации по этому вопросу в Верховный Суд не обра­щался и тем самым не воспользовался возможностью решения спора в суде общей юрисдикции.

Следовательно, и по этому основанию делопроизводство по ходатайству Совета Федерации, на наш взгляд, может быть прекращено.

Помимо сказанного, полагаю, что ходатайство Совета Федерации о разрешении спора о компетенции недопустимо, посколь­ку заявитель ранее не обращался к Президенту с письменным заявлением о нарушении им компетенции, определенной Конституцией Российской Федерации, либо об уклонении Президента от осущест­вления входящей в его компетенцию обязанности, как этого требует п. 5 ч. 1 ст. 93 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации».

От себя, как бы в примечании, скажу: вполне естественно, что такого обращения не могло быть, поскольку компетенция по этому вопросу не определена Конституцией, и тем более обязан­ность Президента по отношению к Совету Федерации по поводу названного вопроса.

Заявление Совета Федерации по этому вопросу как предшествующего, а оно должно предшествовать, ходатайству в Конституционный Суд от 25 июня 1999 г., так и последующего, не имеется. Поэтому вполне обоснованно 13 июля 1999 г. и 30 июля 1999 г. Секретариат Конституционного Суда на основании ста. 40 и 41 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» обратил внимание на отсутствие обраще­ния Совета Федерации к Президенту Российской Федерации в порядке п. 5 ст. 93 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации» или других доку­ментов, подтверждающих факт обращения Совета Федерации для урегулирования спора о компетенции и несоблюдение срока для обращения в Суд, предусмотренного пунктом 6 этой же статьи.

Роль письменного заявления коллегиального органа Совета Федерации Федерального Собрания-парламента Российской Федерации, об урегулировании спора о компетенции, как явствует из письма заместителя Председателя Повета Федерации Олега Петровича Королева от 25 июля 1999 г., придается, цитирую: «его письму от 9 июля 1999 года как заместителя Председателя Совета Федерации и председателя Временной комиссии Совета Федерации по изучению проблемы борьбы с коррупцией».

Сразу отмечу, что заместитель Председателя Совета Федера­ции и Временная комиссия не вправе, не полномочны собой подме­нять палату. Это противоречит ст. 11 и 13 Регламента Совета Федерации, да и с точки зрения формальной заместитель Предсе­дателя Совета Федерации и Временная комиссия Совета Федерации по изучению проблемы борьбы с коррупцией не были наделены Советом Федерации полномочием выступать с письменным заявлением о нарушении Президентом определенной Конституцией компетенции и уклонении от осуществления обязанностей, входящих в его компетенцию.

Положением о Временной комиссии, утвержденным постановлением Совета Федерации от 9 июня 1999 г. № 240 на комиссию возлагалась лишь, цитирую: «подготовка предположений для консультаций с Президентом Российской Федерации в целях устранения разногласий, возникших в связи с отклонением предложений президента Российской Федерации об освобождении от должности Генерального прокурора Российской Федерации Юрия Ильича Скура­това». Но как очевидно, никто не оспаривает ни компетенцию Совета Федерации, ни компетенцию Президента, связанную с осуще­ствлением им полномочий по освобождение Генерального проку­рора. Это не предмет спора. Тем более, Президент, реагируя на требование Совета Федерации, неоднократно входил с представлениями об освобождении Генерального прокурора Юрия Ильича Скуратова. Речь же идет в ходатайстве Совета Федерации об осуще­ствлении другого полномочия, выразившегося в отстранении Генераль­ного прокурора на период проведения расследования по возбужден­ному в отношении него уголовному делу. По этому же поводу Положение о Временной комиссии Совета Федерации по изучению проблем борьбы с коррупцией никаких полномочий на ее председа­теля не возлагало.

Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации» (ст. 93) требует письменного заявления органа государственной власти, Совета Федерации в данном случае, а не его должностных лиц или структурных подразделений. Такие заявления, как правило, бывают в форме заявления Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации, публи­куются в Собрании законодательства как соответствующий акт палаты. Мы будем листать с вами Собрание законодательства за этот год, «Российскую газету» — нигде такого письменного официального заявления по данной проблеме не найдем, а Феде­ральный конституционный закон требует именно такого заявления Совета Федерации. Неисполнение этого требования, на наш взгляд, в силу ст. 43 и 68 названного Закона также должно влечь прекращение производства по делу.

Такова наша процессуальная позиция по настоящему делу.

Теперь о материально-правовой позиции Президента Россий­ской Федерации по рассматриваемому спору.

Материально-правовая позиция Президента Российской Федерации по рассматриваемому спору заключается в следующем. Компетенция Совета Федерации, четко определенная Конституцией Российской Федерации, состоит из трех блоков полномочий, связанных, прежде всего, с решением вопросов внутренней организации палаты, ее регламента, и осуществлением контроля за исполнением бюджета (ст. 100 и 101 Конституции); во-вторых, с участием в законодательной деятельности (ст. 104 и 108 Конституции); в-третьих, с осуществлением исключительных полномочий палаты, именуемых в литературе вопросами исключительного ведения либо специальной компетенцией Совета Федерации (ч. I ст. 102 Конституции).

Высокий Суд, естественно, интересует последний из перечисленных блоков полномочий Совета Федерации.

В части I ст. 102 среди предметов ведения этой палаты нет такого полномочия Совета Федерации, как отстранение от должности Генерального прокурора Российской Федерации на период проведения расследования возбужденного в отношении него уголовного дела. Перечень полномочий специальной компетенции Совета Федерации в ст. 102 Конституции определен исчерпывающе и не подлежит расширительному толкованию. Это вытекает прежде всего из текста ч. I ст. 102, не содержащей пункта о возможности решения палатой других вопросов. Подобная позиция, как известно, сформулирована еще на Конституционном совещании 1993 г., разделяется существующим доктринальным толкованием. Она изложена в авторитетных (комментариях к Конституции Российской Федерации). Посмотрите, «Конституция Российской Федерации», под обшей редакцией академика Топорнина, комментарий к этой статье написал профессор Борис Михайлович Лазарев. Смотрите также «Конституция Российской Федерации. Проблемный комментарий», под редакцией Четвернина. В последнем комментарии, в частности, резюмируется: отдельно взятая палата Федерального Собрания правомочна окончательно решить только тот общегосударственный вопрос, который отнесен к ее ведению, то есть содержится в перечне ст. 102 и 103.

Надо сказать, что такой позиции придерживался и Конституционный Суд Российской Федерации, когда одна из палат Федерального Собрания Российской Федерации Государственная Дума осуществила не принадлежащее ей по Конституции полномочие толкования федеральных законов. Суд признал тогда неконституционным постановление Государственной Думы от 21 июля 1995 г. «О некоторых вопросах применения Федерального закона „О внесении изменений и дополнений в Закон Российской Федерации „О статусе судей Российской Федерации” и постановления от 11 октября 1996 г. „О порядке применения п. 2 ст. 855 Гражданского кодекса Российской Федерации”». (СЗ Российской Федерации, 1997. № 47. Ст. 54,92).

Естественно, что такой подход обусловлен конституционным принципом разделения властей, который предполагает строгое разграничение компетенции — подчинение государственных органов принципу: неразрешенное запрещено!

То есть конституционная компетенция палат Федерального Собрания, в том числе и Совета Федерации заключается в том, что им дозволено Конституцией. Конституцией же Совету Федерации не дозволено решение того вопроса, о котором он спорит. Вопрос об отстранении Генерального прокурора от должности на период расследования возбужденного в отношении него уголовного дела не может быть полномочием Совета Федерации и не только потому, что это не материя конституционного регулирования, но и объективно не предмет решения представительного органа, о чем здесь уже много говорили, но я немного вас утомлю и снова приведу аргументацию по этому поводу.

Временное отстранение Генерального Прокурора — это особый институт, прямо не связанный Конституцией и законом с его назначением и освобождением от должности. Конституционное регулирование статуса прокуратуры в гл. 7 Конституции «Судебная власть» позволяет утверждать, что временное отстранение Генерального прокурора, как и приостановление полномочий судей в случае привлечения к уголовной ответственности, осуществляется иным образом и другим органом, чем назначение или освобождение. То есть понятие «приостановление полномочий» аналогичное, «временное отстранение от должности» и назначение и прекращение полномочий четко разграничены.

Это объясняется самой природой института отрешения, временного освобождения от должности. Отстранения, извините! Институтом отстранения от должности в связи с расследованием уголов­ного дела. Акт отстранения от должности носит констатирующий, последующий характер, основанный на возбуждении уголовного дела и требовании следователя. Является прямой обязанностью соответствующего должностного лица, от исполнения которой он не имеет права уклоняться.

Следовательно, решать такой вопрос на основе голосования, предполагающего альтернативы, невозможно. Как известно, результат голосования в палатах парламента, да и в том числе в Совете Федерации, объективно предопределяется региональными и политическими пристрастиями, а также целесообразностью. А они не должны учитываться при решении подобных вопросов.

Сост., отв. ред. Комарова В.В., Невинский В.В., Осавелюк А.М. Система органов публичной власти. Сборник научных работ. Том III

Сост., отв. ред. Комарова В.В., Невинский В.В., Осавелюк А.М. Система органов публичной власти. Сборник научных работ. Том III

Сборник работ издается для сохранения научного наследия Школы российского конституционализма, выраженного в статьях, с целью популяризации среди молодых юристов, студентов бакалавриата, специалитета, магистратуры, аспирантуры; развития идей учениками, коллегами и последователями.

Внимание! Авторские права на книгу "Система органов публичной власти. Сборник научных работ. Том III" ( Сост., отв. ред. Комарова В.В., Невинский В.В., Осавелюк А.М. ) охраняются законодательством!