|
|
ОглавлениеМомент рождения ребенка в российском праве Правовое регулирование применения вспомогательных репродуктивных технологий Правовое регулирование суррогатного материнства Право на искусственное прерывание беременности (аборт) Правовое регулирование медицинской стерилизации Для бесплатного чтения доступна только часть главы! Для чтения полной версии необходимо приобрести книгуПОНЯТИЕ РЕПРОДУКТИВНЫХ ПРАВСтатья 55 Федерального закона об основах охраны здоровья граждан устанавливает: «Вспомогательные репродуктивные технологии представляют собой методы лечения бесплодия, при применении которых отдельные или все этапы зачатия и раннего развития эмбрионов осуществляются вне материнского организма (в том числе с использованием донорских и (или) криоконсервированных половых клеток, тканей репродуктивных органов и эмбрионов, а также суррогатного материнства)». Прежде чем анализировать правовые основы осуществления ВРТ, необходимо отметить, что тема — «Право и рождаемость» — неоднократно поднималась в советской юридической печати. Еще в 1977 году Р. Каллистратова отмечала: «Семейные отношения, как и всякие другие, испытывают воздействие со стороны целого комплекса социальных явлений: экономики, политики, идеологии. Кроме того, стимулировать рождаемость могут нормы самых различных отраслей права. Поэтому настало, видимо, время найти приемлемую организационную форму сотрудничества юристов различных профилей, экономистов, демографов для комплексной разработки конкретных предложений о решении проблемы динамики народонаселения. Сейчас юристы оказались “в хвосте” всех тех, кого по-государственному интересует этот вопрос». Следует согласиться с автором в том, что, как и более тридцати лет назад, очень мало юристов, занимающихся данной проблемой. В 80-е годы прошлого столетия в юридической печати появляются пробные публикации об искусственном оплодотворении. При этом сфера интимных отношений остается за кадром советского правового регулирования и обсуждения в научных изданиях, как бы не существуя вообще. Причем сам термин «интимный» не ассоциируется с проявлением сексуальности. Закон РСФСР от 29 июля 1971 г. «О здравоохранении» хотя и содержал специальный раздел V «Охрана материнства и детства», но в нем отсутствовали какие-либо нормы, раскрывающие современные репродуктивные технологии. В основном все правовое регулирование сводилось к закреплению социальных гарантий будущим матерям, подросткам, оказанию им специальной медицинской помощи. Но уже в 1970–1980 годах прошлого столетия медицина серьезно затронула репродуктивную сферу. Появилась возможность искусственного оплодотворения, что повлекло за собой осознание возможности манипуляций с биологическим материалом, последствием которых выступает рождение человека. С развитием медицины, генетики вопросы правового регулирования рождаемости более активно стали подниматься в 90-е годы ХХ века. Юридическим итогом стало появление раздела VII «Медицинская деятельность по планированию семьи и регулированию репродуктивной функции человека» в Основах законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан (далее — Основы об охране здоровья), принятых в июле 1993 года. Указанный раздел содержал всего три статьи, каждая из которых была посвящена отдельному аспекту репродуктивной деятельности: – искусственное оплодотворение и имплантация эмбриона; – искусственное прерывание беременности; – медицинская стерилизация. На международном уровне ВРТ воспринимались уже как данность (медицина выдавала достижения «на гора»), речь шла о необходимости закрепления субъективных прав, которые приобрели специальную характеристику — репродуктивные. В Программе действий Международной конференции по народонаселению и развитию (Каир, 1994 г.) и Платформе действий, принятой в Пекине в 1995 году, впервые было подчеркнуто международное значение репродуктивных прав, что обусловлено как минимум: – неравномерным распределением людских ресурсов; – глобализацией экономических процессов; – неравномерным распределением мирового капитала. На Международной конференции по проблемам народонаселения и развития в Каире (1994 г.) подчеркивалась важность интегрирования программ регулирования семьи в новую всеобъемлющую систему подхода к службе репродуктивного здоровья. На Конференции было сформулировано, что решения о добровольном планировании семьи являются одним из основных человеческих прав для всех семейных пар и отдельных личностей. Анализируя именно международные документы, особенно приведенные выше, необходимо отметить их осторожность в формулировании каких-то обязательств государств. Они хотя и указывают на наличие специальных репродуктивных прав, но их содержание раскрывается через устоявшуюся систему прав человека. Например, Каирская Программа в принципе 8 устанавливает право каждого на наивысший достижимый уровень физического и психического здоровья. Данное право является признанным всеми базовыми документами о правах человека, оно не является открытием. Уже исходя из него, предусматривается право на доступ к услугам по охране здоровья, в том числе репродуктивного. Глава VII, хотя и несет в себе упоминание о репродуктивных правах, именно о них говорит опять же в контексте права на здоровье либо в контексте иных признанных прав. Необходимо отметить, что Святейшим Престолом была высказана общая оговорка, основанная на позиции Католической церкви к абортам, регулированию деторождения и другим аналогичным вопросам. Первоначально в главе VII представлено определение репродуктивного здоровья, которое «подразумевает, что у людей есть возможность иметь доставляющую удовлетворение и безопасную половую жизнь и что у них есть возможность воспроизводить себя, и что они вольны принимать решение о том, делать ли это, когда делать и как часто». Выявленная возможность должна гарантироваться информированностью и доступом мужчин и женщин к методам планирования семьи, а также к соответствующим услугам системы здравоохранения. В Каирской Программе также говорится и об охране сексуального здоровья, которое рассматривается не только как отсутствие заболеваний, но и как фактор улучшения жизни и личных отношений. В ней подчеркивается, что репродуктивные права охватывают некоторые права человека, которые уже признаны в национальных законодательствах, международных документах по правам человека и других соответствующих документах Организации Объединенных Наций, принятых на основе консенсуса. В документе используется непонятная формулировка: репродуктивные права «зиждутся на признании основного права всех супружеских пар и отдельных лиц свободно принимать ответственное решение относительно количества своих детей, интервалов между их рождением и времени их рождения и располагать для этого необходимой информацией и средствами и праве на достижение максимально высокого уровня сексуального и репродуктивного здоровья. Это также включает их право принимать решения в отношении воспроизводства потомства без какой бы то ни было дискриминации, принуждения и насилия…» Не ясно, являются ли перечисленные возможности именно теми самыми репродуктивными правами или только их основой. Сами же репродуктивные права выступают тогда чем-то производным. Аналогичная последовательность в содержании использована в Пекинской Платформе действий, но в более четком изложении. Так, в Пекинской Платформе действий расшифровываются такие понятия, как «репродуктивное здоровье» и «репродуктивные права». Причем последние вытекают из первого. Так, «репродуктивное здоровье – это состояние полного физического, умственного и социального благополучия, а не просто отсутствие болезней или недугов во всех вопросах, касающихся репродуктивной системы и ее функций и процессов». Репродуктивное здоровье подразумевает, что у людей есть возможность иметь доставляющую удовлетворение и безопасную половую жизнь и что у них есть возможность воспроизводить себя, и что они вольны принимать решение о том, делать ли это, когда делать и как часто. Иными словами, репродуктивное здоровье подразумевает не только процессы, связанные с воспроизводством человека, но и те, которые обусловливают их. Тем самым охватывается, помимо практики абортов, искусственного оплодотворения, политики контрацепции, также регулирование сексуальности человека, независимо от той цели, которая ставится перед ее проявлением в конечной цели: зарождение жизни или только гедонистическая направленность. Это представляет собой широкое осмысление репродуктивного здоровья. К сожалению, в условиях «геноцида сексуальности» в СССР такое представление не всегда находит понимание, несмотря на то что сексуальность и репродуктивная функция человека — две составляющие, взаимозависимые и взаимодополняющие, которые не могут существовать друг без друга. Из понятия репродуктивного здоровья вытекает целая группа прав мужчин и женщин: 1. Право на получение информации о безопасных, эффективных, доступных и приемлемых методах планирования семьи и регулирования деторождения. 2. Право иметь доступ к безопасным, эффективным, доступным и приемлемым методам планирования семьи по их выбору, а также другим методам регулирования деторождения по их выбору. 3. Право иметь доступ к соответствующим услугам в области охраны здоровья, которые позволили бы женщинам благополучно пройти через этап беременности и родов и предоставили бы супружеским парам наилучший шанс иметь здорового младенца. Данное право предполагает наличие особой системы медицинских учреждений, оказывающих гинекологическую, акушерскую и иную помощь женщине и новорожденному ребенку. Одной из первых юристов-ученых, озвучивающих проблемы закрепления репродуктивных прав, стала О. А. Хазова. Под ними она понимает «права граждан самостоятельно и свободно от какого бы то ни было принуждения решать вопросы деторождения, иметь доступ к необходимой для этого информации и медицинской помощи». Кстати, О. А. Хазова специально отмечает: «В течение последнего времени репродуктивные права, имеющие принципиальное значение для обеспечения репродуктивного здоровья, получили широкую поддержку в международных документах и договорах по правам человека». Однако, как отмечалось выше, такое высказывание выглядит не совсем точным. Отметим, Российская Федерация не связана жесткими международными обязательствами по имплементации репродуктивных прав в систему российского законодательства. Добавим, что присутствует некое навязывание правовой модели нашему государству, исходя из «международного закрепления репродуктивных прав». Например, Е. А. Баллаева отмечает: «…понятие “репродуктивные права” используется как аналитический инструмент для рассмотрения соответствия действующего российского законодательства, адресованного регулированию социальных отношений репродуктивного поведения людей, нормам международного права, признаваемым мировым сообществом стандартов». Автор указывает на необходимость соответствия национального законодательства нормам международного права, подчеркивая иерархическую составляющую. Подобные выводы достаточно распространены. К. Ф. Фаракшина, хотя прямо и не пишет о несоответствии норм российского законодательства «общепризнанным репродуктивным правам», также делает логическое заключение о некоторой неполноценности отечественной правовой системы. Для этого, в частности, приводятся формулировки об обязанностях государства обеспечивать пропаганду репродуктивных прав и т. д. Об этом говорит и само название публикации. О. А. Хазова активно использует термин «репродуктивные права», дифференцируя их в рамках следующего круга правомочий: Внимание! Авторские права на книгу "Правовая охрана материнства и репродуктивного здоровья. Монография" (Романовский Г.Б.) охраняются законодательством! |
||||||||||||||||||||||
